Ольга стояла у окна своей съемной квартиры и наблюдала, как на тротуаре внизу Артем помогает своей матери вытянуть из багажника огромный пакет с продуктами.
Нина Петровна — так звали свекровь — приехала к ним на выходные.
Уже в третий раз за месяц.
Ольга сжала край шторы в руке, белые костяшки пальцев выделялись ясно.
Она понимала, что сейчас начнется. — «Ольгочка, иди помоги!» — донесся с улицы голос Артема, и она облегченно выдохнула, разжала пальцы и пригладила волосы.
Спустилась вниз.
Нина Петровна пахла сладкими духами и свежей выпечкой.
Она крепко обняла Ольгу — полная, теплая, излучающая энергию женщина около пятидесяти пяти лет, в вязаном кардигане цвета спелой вишни. — «Доченька моя», — сказала Нина Петровна, отступив и внимательно осмотрев Ольгу. — «Совсем ты исхудала.
Наверное, опять ничего не ешь?
Артем говорил, что ты на работе целыми днями пропадаешь».
Ольга работала графическим дизайнером в небольшом рекламном агентстве и часто задерживалась допоздна.
Артем преподавал в музыкальной школе, вел класс фортепиано.
Они встретились два года назад на концерте — Ольга пришла одна, а Артем играл в ансамбле.
После выступления он подошел к ней в фойе, где она смотрела афиши, и предложил выпить кофе.
Она сначала колебалась, внимательно посмотрела на его руки.
Длинные пальцы пианиста, ухоженные ногти, отсутствие колец.
Они встречались около года.
Артем был спокойным человеком — вечерами садился за пианино и играл Шопена, а она слушала из кухни, занимаясь посудой.
Впервые за много лет ей казалось, что можно расслабиться и не быть настороже.
В тридцать три года она имела за плечами многое — съемные квартиры, мужчин, которые приходили и уходили, постоянное ощущение бегства времени, которое не догнать.
А тут появился Артем — надежный и предсказуемый.
Он предложил пожениться без лишней суеты, в ЗАГСе, даже платье особенное не стали покупать.
Она согласилась.
Не потому что была безумно влюблена — просто устала.
Желала наконец устроиться, перестать метаться.
Они расписались.
Тогда Нина Петровна приехала из Чернигова на пару дней, привезла пироги, плакала от счастья, обнимала Ольгу и повторяла: «Наконец-то у моего мальчика появилась семья».
Ольга подумала, что ей повезло.
Что теперь у нее есть та семья, которой раньше не было.
Собственная мать, Тамара Ивановна, на свадьбу не приехала.
Она прислала сухое поздравление в СМС и перевела пять тысяч гривен. «Желаю счастья.
Мама».
Ольга не обиделась — давно уже не ждала от матери тепла.
После развода родителей, когда Ольге было двенадцать, мать как будто окаменела изнутри.
Отец ушел к другой женщине, а Тамара Ивановна закрылась в себе, построила вокруг себя ледяную стену.
Работала бухгалтером, приходила домой поздно, ужинала молча и уходила в свою комнату.
Ольга росла в тишине.
Без объятий, без душевных разговоров, без вопросов вроде «Как дела в школе, доченька?».
Только «Сделала уроки?», «Поела?», «Ложись спать».
Когда Ольга поступила в университет и переехала в общежитие, почувствовала облегчение.
Мать не сдерживала.
Они виделись редко, по большим праздникам, переписывались формально. «Как дела?» — «Нормально.
А у тебя?» — «Тоже».
Тамара Ивановна жила одна в своей трехкомнатной квартире на окраине Киева, в старом панельном доме.
При приватизации жилья она оформила на Ольгу половину — молча, без объяснений, просто отправила документы по почте.
Ольга расписалась и отправила их обратно.
Они не обсуждали это.
Как и все остальное.
Нина Петровна была полной противоположностью.
Она обнимала, целовала, пекла пироги, звонила каждый день, интересовалась всеми мелочами.
Сначала Ольга чувствовала себя неловко — такое внимание казалось чрезмерным, навязчивым.
Но со временем привыкла.
Даже начала ждать этих звонков, пирогов и слов «доченька моя».
Хотелось верить, что в нормальных семьях так и бывает.
Сейчас Нина Петровна прошла на кухню, сняла обувь, повязала фартук и стала раскладывать продукты. — «Я вам курочку привезла, домашнюю, на рынке в Чернигове взяла», — она положила на стол тушку, завернутую в газету. — «И творог свежий, и сметану.
Артем, доставай тарелки, сейчас я вам такой обед приготовлю, пальчики оближете».
Артем послушно забегал по кухне.
Ольга прислонилась к дверному косяку и наблюдала.
Ее муж был высоким, сгорбленным, с тонкими волосами, которые начали редеть на макушке.
Он носил очки в тонкой оправе, говорил тихо, двигался осторожно, будто боялся потревожить воздух.
Рядом с матерью он казался еще меньше и тише.
Послушным мальчиком. — «Ольгочка, а где у вас большая сковородка?» — Нина Петровна открывала шкафы. — «И масло подсолнечное?
Ох, у вас тут такой беспорядок, надо все разобрать и расставить по полочкам».
— «Не надо, Нина Петровна, я сама», — Ольга сделала шаг вперед, но свекровь уже вытягивала кастрюли, миски, банки. — «Да что ты, доченька, мне не сложно.
Я вижу, ты устаешь на работе, некогда тебе хозяйством заниматься.
Вот я сейчас быстро все приведу в порядок».
Ольга стиснула зубы.
Артем, стоя у плиты, избегал ее взгляда.
Обед прошел оживленно.
Нина Петровна рассказывала про соседей в Чернигове, цены на рынке, про свою подругу Галю, у которой недавно родилась внучка.
Ольга молчала, Артем поддакивал матери и добавлял себе котлет.
Нина Петровна смотрела на них обоих влажными, счастливыми глазами. — «Красота», — выдохнула она. — «Вот так и должно быть.
Семья за одним столом».
После обеда Ольга ушла в свою комнату и села за компьютер — нужно было доделать макет для клиента.
Но сосредоточиться не получалось.
За стеной раздавался голос Нины Петровны — она разговаривала по телефону и смеялась.
Затем послышался звон кастрюль и посуды.
Ольга закрыла глаза и провела ладонями по лицу.
Вечером, когда свекровь наконец уехала, Артем лег на диван и включил телевизор.
