Некоторое время он просто сидел, не отрывая взгляда от одной точки перед собой. — Ты довольна? — его голос прозвучал приглушённым и безжизненным, словно исходил из глубокой шахты.
Это был не вопрос, а утверждение.
Ольга медленно повернула голову в его сторону.
Впервые за весь вечер она посмотрела на него по-настоящему.
На его измождённое лицо, на горькую складку у рта, на потухший взгляд.
В нём отсутствовал гнев.
Только пустота. — Этого вопроса должен задать не мне, Игорь.
А своей матери.
И себе самому. — Моей матери? — он сдавленно рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли радости. — Ты уничтожила её.
Ты растоптала её на глазах у всей семьи.
Ты опозорила не только её, но и меня.
Моего отца.
Всё.
Ты сжег всё дотла.
Ради чего?
Чтобы доказать свою правоту?
Он наконец повернулся к ней, и в его глазах она заметила то, чего боялась больше всего.
Не ненависть, а полное, абсолютное отчуждение.
Его не волновало, была ли правда в её словах.
Его не трогала та боль, которую причиняла им обоим их мать.
Его волновал только фасад.
Та красивая, благополучная картинка, которую она сегодня безжалостно разорвала на куски. — Я ничего не сжигала, Игорь.
Я всего лишь осветила тёмную комнату, в которой вы все привыкли барахтаться вслепую.
То, что вы увидели, вам не понравилось.
Но это не моя вина, — её голос оставался ровным и холодным. — Ты ни разу.
Ни разу за все эти годы не попытался меня защитить.
Ты просил меня молчать, терпеть, быть умнее.
Ты прятался от реальности, пока твоя мать методично топтала меня в грязь.
Ты выбрал самый лёгкий путь.
И сегодня ты тоже сделал выбор.
Ты вытащил меня из-за стола не ради спасения от неё.
А ради спасения её от правды.
Каждое её слово было метким, выверенным ударом.
Она не обвиняла, она разбирала на части.
Препарировала их мёртвый брак здесь, в тесном салоне автомобиля, пахнувшего кожей и её духами. — Она моя мать, — бездумно повторил он, словно это служило универсальным оправданием. — Да.
Она твоя мать.
А я была твоей женой.
И ты позволил ей разрушить нас.
Я долго молчала ради тебя.
Сегодня я заговорила ради себя.
Он долго смотрел на неё, словно пытаясь найти в её лице тень той женщины, на которой когда-то женился.
Но не находил.
Та женщина умерла.
От бесконечных унижений, невысказанных обид и его предательского молчания. — Я больше не собираюсь быть твоим мужем, — наконец произнёс он, и эти слова зависли в воздухе, окончательные и бесповоротные, словно приговор. — После того, что ты сделала… публично унизила мою мать… меня… Я не смогу жить с тобой.
Ольга не дрогнула.
Она этого ждала.
Более того, сама подвела его к этому решению. — Я и не прошу тебя об этом, — тихо ответила она. — Спорить не стану.
Она открыла дверцу машины.
Прохладный ночной воздух ворвался в салон, развеяв остатки их общей жизни.
Она вышла, не оборачиваясь, и направилась к подъезду.
Игорь ещё несколько минут оставался в машине, глядя ей вслед.
Он не пошевелился, когда она скрылась за дверью.
Он остался один на один с руинами.
С пепелищем, на котором уже ничего и никогда не вырастет…
