Прежний, как ты понимаешь, вскоре отправится шить варежки.
Ты разбираешься в бухгалтерии, ты честная, и именно ты спасла мне жизнь.
Пойдёшь?
Я растерялась. — Я?
Финансовым директором холдинга?
Алексей Сергеевич, я семь лет варила борщи. — Ты семь лет терпела идиота и не сломалась.
Навыки восстановишь, я помогу.
Ну что, согласна?
Он протянул мне руку.
Его ладонь была тёплой и надёжной. — Согласна, — улыбнулась я и пожала её. *** Прошёл год.
Я сидела в своём кабинете на двадцать пятом этаже и подписывала квартальный отчёт.
Моя жизнь изменилась до неузнаваемости.
Я перестала быть серой мышью.
Теперь я — Ольга Викторовна, правая рука владельца крупного бизнеса.
Дмитрий писал мне из колонии ровным, чётким почерком, будто снова составлял смету: «осознал», «переоценил», «прошу дать шанс».
Я не читала: конверт отправляла в шредер, письмо — за ним. Тамара Сергеевна отделалась условным сроком и резко «сдулась»: ни власти, ни знакомых, только репутация, от которой в лифте отворачиваются.
Квартиру сдавать стало некому и нечем «порешать» — пришлось самой выкручиваться: оформила самозанятость, устроилась администратором в частную клинику на полставки и параллельно ведёт пункт выдачи у дома — сидит там, словно на вахте, и всем улыбается. Ирина вышла замуж по расчёту: за владельца небольшого автосервиса, старше её на десять лет, с ребёнком от первого брака и вечной усталостью в глазах.
Она уехала с ним в область — туда, где расположен его бизнес и квартира, и где её прошлое никого не волнует. А Алексей… Алексей был рядом.
Мы стали отличной командой.
О личном не говорили, держали дистанцию.
Хотя иногда я ловила его задумчивый взгляд.
Вечером он зашёл ко мне. — Ольга, собирайся.
Поехали. — Куда?
Рабочий день ещё не закончился. — На ту турбазу.
Я её выкупил.
Отреставрировал.
Хочу показать.
И… нам надо поговорить.
Не о работе.
Мы ехали по той же дороге, но теперь не было метели, светило весеннее солнце.
Турбаза преобразилась.
Новенькие домики, расчищенные дорожки.
Мы подошли к тому месту у крыльца. — Здесь ты меня нашла, — сказал Алексей. — Если бы не ты… Он взял меня за руки. — Ольга, я не умею говорить красиво.
Я привык командовать.
Но с тобой мне не хочется командовать.
Хочется заботиться.
Я год ждал, пока ты отойдёшь от своего брака.
Возможно, хватит уже призраков прошлого?
Я смотрела в его глаза — те самые, которые год назад были полны боли, а теперь сияли теплом. — Хватит, — прошептала я. *** Мы стояли на берегу реки, и я размышляла о том, как причудливо тасуется колода жизни.
Год назад я считала, что моя жизнь закончена.
Я потеряла мужа, подругу, веру в людей.
Но если бы этого не случилось, я бы никогда не встретила Алексея.
Я бы продолжала жить в своём маленьком мире, обманутая и несчастная, думая, что это и есть любовь.
Тамара Сергеевна любила повторять: «На чужом несчастье счастья не построишь».
Она была права.
Они с Дмитрием и Ириной пытались построить своё счастье на моих костях.
И рухнули.
А я… я своё счастье не украла.
Я его выстрадала.
Вытаскивала из сугроба, выходила, спасала.
И оно ответило мне тем же. — О чём думаешь? — Алексей обнял меня за плечи. — О том, что иногда нужно потерять всё, чтобы найти самое главное, — ответила я, прижимаясь к нему.
Где-то вдали гудел поезд, увозя кого-то в новую жизнь.
А я свою уже нашла.
И никому её больше не отдам.
Мы часто виним злодеев, но редко задумываемся о жертвах.
Ольга семь лет жила в иллюзии, не замечая очевидного отношения свекрови и подруги.
Скажите честно: это действительно «святая простота» и любовь, или подсознательный страх снять розовые очки и взять ответственность за свою жизнь на себя, пока жизнь не заставит силой?
