Дорогой кроссовок раскрылся, словно разделанная рыба, обнажая внутренний поролон и стельку. — Теперь мы квиты, — рявкнула она, вырывая нож из изуродованной обуви. — Пока что только на одну ногу.
Свободной рукой она схватила мужа за грудки и сильно встряхнула, приближая свое лицо к его перекошенной от ужаса физиономии. — Слушай меня внимательно, благотворитель хренов.
Если через час мои туфли не будут стоять на месте без единой царапины, следующим объектом станешь твоя кожаная куртка.
А потом возьмусь за второй кроссовок.
Время пошло.
Игорь смотрел на остатки своей гордости, лежащие на столе, затем на жену с ножом в руке и понимал, что его спокойный вечер подошел к концу.
Он мгновенно бросился к телефону, валявшемуся на полу, и дрожащими пальцами стал набирать номер сестры.
На журнальном столике лежал не просто разрезанный ботинок.
Это было похоже на место преступления, совершенного с особой жестокостью.
Коричневая замша, которой Игорь так гордился, свисала лохмотьями, обнажая белые внутренности подкладки.
Дорогой коллекционный предмет превратился в груду мусора за долю секунды.
Игорь стоял, ловя ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
Его руки непроизвольно сжимались и разжимались.
В голове не укладывалось, что Тамара — его Тамара, которая всегда молча глотала обиды и лишь поджимала губы, когда его мама или сестра переходили границы, — сейчас стоит перед ним с тесаком в руке и уничтожает его сокровища. — Ты… ты ненормальная… — выдохнул он, делая неуверенный шаг к столу, словно надеясь, что если он сложит куски кожи вместе, они срастутся обратно. — Это же деньги.
Это живые деньги, Тамар!
Ты хоть понимаешь, что ты сейчас восемьдесят штук в унитаз спустила?! — А мои туфли, Игорь? — Тамара говорила тихо, но от этого её голос казался ещё более устрашающим.
Она перевела взгляд на второй кроссовок, левый, который пока ещё стоял на полке, целый и невредимый. — Ты думаешь, мне деньги с неба падают?
Я на них три месяца копила с премий.
Но для тебя это просто «поносить вечерок».
Она сделала шаг к стеллажу.
Игорь дернулся, чтобы остановить её, но блеск лезвия перед лицом заставил его отступить.
Он был крупнее и сильнее жены, но в её глазах сейчас сверкала такая тьма, что инстинкт самосохранения заглушил жадность. — Не трогай второй! — взвизгнул он, переходя на фальцет. — Не смей!
Я их продам, я куплю тебе десять пар твоих лабутенов!
Только не режь!
Если пара разбита, второй никому не нужен! — Отлично, — кивнула Тамара. — Значит, ценность падает до нуля.
Именно так я себя почувствовала, когда увидела пустую коробку.
Она не стала брать кроссовок в руки.
Просто смахнула его с полки на пол.
Тяжелая резиновая подошва глухо ударилась о ламинат.
Тамара наступила ногой на задник, фиксируя обувь, наклонилась и с размаху вонзила нож в самую середину, туда, где красовался фирменный логотип.
Раздался неприятный звук рвущейся синтетики.
Тамара с усилием провела ножом от носка до пятки, распарывая подошву.
Лезвие скрежетало по резине, преодолевая сопротивление дорогого материала.
Она действовала как патологоанатом — без эмоций, методично и глубоко.
Игорь схватился за голову, сползая по стене.
Он воспринимал это как убийство собственного ребенка. — Сука… какая же ты сука… — бормотал он, глядя, как второй кроссовок превращается в бесполезный кусок кожи и резины. — Я тебя ненавижу.
Ты мне за всё заплатишь. — Я уже заплатила, — Тамара выпрямилась, вытирая лезвие о штанину домашних брюк мужа, свисающих со стула. — Нервами и доверием.
А теперь слушай внимательно.
Она подошла к нему вплотную.
Игорь вжался в обои, ощущая запах её духов, смешанный с ароматом собственного страха. — У тебя осталось сорок пять минут, — сказала она, глядя на часы. — Если через это время Люба не появится здесь с моими туфлями в руках, и если на них будет хоть одна царапина…
Тамара медленно повернула голову в сторону вешалки в прихожей.
Там висела его любимая кожаная косуха, купленная в Приморске за бешеные деньги, и игровая приставка, подключенная к телевизору. — … то я продолжу.
Я порежу куртку.
В лоскуты.
А потом залью твою «Плейстейшен» водой и включу в розетку.
Ты меня знаешь, Игорь.
Я очень последовательна.
Звони.
Игорь, дрожащими пальцами, наконец разблокировал экран телефона.
Его трясло от ярости и бессилия.
Он нажал кнопку вызова.
Гудки тянулись бесконечно долго, каждый из них бил по нервам, словно молот. — Ну же, подними трубку, тварь… — шептал он, кусая губы.
Наконец, на том конце ответили.
Из динамика прорвалась тяжелая басовая музыка, визг и пьяный смех. — Игорь! — заорала Люба, стараясь перекричать шум клуба. — Ты чего названиваешь?
Я тут занята, у нас самый разгар!
Ты не поверишь, какой Сергей мне заказал коктейль! — Люба! — заорал Игорь так, что жилы на шее вздулись. — Заткнись и слушай!
Где ты?! — Ой, ну чего ты орёшь? — голос сестры стал капризным и недовольным. — В «Шабо» мы.
А что случилось?
Мама звонила?
Что-то с давлением? — С моим давлением! — рявкнул Игорь, косясь на жену, которая играла ножом, проверяя остроту лезвия пальцем. — Тамара вернулась.
Она… она здесь всё крушит!
Она порезала мои «Джорданы»!
Люба, она с ножом!
В трубке повисла пауза, затем раздался пьяный смешок. — Чего?
Игорь, ты перепил, что ли?
Какие «Джорданы»?
Она что, совсем ку-ку?
Скажи ей, пусть валерьянки выпьет.
Истеричка. — Люба, это не шутки! — Игорь почти плакал. — Она покромсала их в капусту!
Восемьдесят тысяч, Люба!
Она сказала, что следующей будет моя куртка, а потом квартира!
Она требует туфли!
Немедленно! — Да ты гонишь, — протянула сестра, и в её голосе не было ни капли страха, только раздражение, что её отвлекают от веселья. — Игорь, ну какие туфли?
Мы только приехали.
Я что, босиком пойду?
Скажи ей, завтра верну.
Утром.
Я такси вызову и привезу.
Пусть не позорится из-за шмоток. — Люба, ты не поняла! — заорал Игорь, видя, как Тамара делает шаг к вешалке с курткой. — Если ты не приедешь через полчаса, мне не в чем будет ходить!
Она реально не в себе!
Она маньячка!
Быстро ноги в руки и сюда! — Да пошёл ты, — фыркнула Люба. — Вечно ты со своей женой носишься.
Ладно, сейчас приеду, испортили мне весь вечер.
Психи ненормальные.
Но имей в виду, такси ты оплачиваешь!
Связь оборвалась.
Игорь опустил телефон и посмотрел на жену. — Она едет, — хрипло сказал он. — Довольна? — Посмотрим, — Тамара не опустила нож. — Время тикает, Игорь.
И молись, чтобы она не танцевала на столах в моих туфлях.
Потому что за каждую царапину на лаке я буду делать надрез на твоей куртке.
Она села в кресло напротив входной двери, положив нож на колени, словно средневековый палач в ожидании приговора.
В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Игоря, который собирал с пола остатки своей коллекции, пытаясь осознать масштаб бедствия.
Но он ещё не подозревал, что самое страшное их ещё ждёт впереди, когда дверь откроется.
Час прошёл.
Затем ещё десять минут.
Игорь сидел на пуфике в прихожей, нервно теребя молнию на олимпийке, и не сводил глаз с входной двери…
