Она отступила и сказала: – Всё.
Не нужно.
Я больше не принадлежу тебе… Не «твоя девочка», не «твоя женщина».
Я — сама по себе.
И больше не намерена быть удобной.
Он застыл на месте.
Затем усмехнулся: – Ты уверена, что справишься одна?
Она глубоко вздохнула.
И впервые за многие недели улыбнулась.
Тепло.
Грустно.
С истинной собой внутри. – Я справлюсь.
Главное — чтобы тебя рядом не было.
Он ушёл не сразу.
Илья собирал вещи медленно, делая театральные паузы, молча, словно надеялся, что она рухнет ему на грудь, расплачется, уткнётся в плечо кулачками и прошепчет: «Ну не уходи».
Но Ольга стояла в дверях кухни с мокрым полотенцем в руках и наблюдала, как он собирает свои вещи — нервно, с шумом, словно каждый носок и зарядка для него стали оружием. – Ты ещё пожалеешь, — бросил он в последний момент, крепко сжав ручку чемодана. – Не сомневаюсь.
Но не из-за тебя, — ответила она и закрыла дверь.
С глухим, долгожданным щелчком.
Первое утро без него ощущалось странно.
Казалось, что воздух больше не сдавливает горло и не давит на грудь.
Он просто есть.
И можно свободно дышать.
Она пила кофе из своей любимой чашки — ручкой вправо.
Включила музыку — ту самую, под которую он морщился.
И ходила по квартире босиком, громко ступая.
Плакала.
Тихо, свободно.
Но всё не стало сразу легче.
Первые дни были тяжёлыми.
Руки тянулись к телефону.
Хотелось сказать: «Может, ты был прав?..» Хотелось вновь стать «маленькой и хорошей», ведь быть взрослой страшно.
Но рядом оказались те, кого она когда-то исключила из своей жизни. – Доченька, — мама приехала с её любимыми пельменями с мясом и картошкой — Всё будет хорошо, ты же знаешь.
Главное — не возвращайся туда, где тебя ломают. – Ты не виновата, — прошептала подруга Лена. – Ты выжила.
Ты выбралась.
И это главное.
Ольга кивала.
И училась заново быть собой.
Она вспомнила, как любила рисовать.
Достала старую коробку с кистями.
И начала.
Сначала — неуверенно, по вечерам, прячась от самой себя.
Потом — каждый день.
На кухне, на балконе, на закате.
Она создала свою первую картину.
Женщину — спиной, у окна.
В волосах — ветер, спина — прямая, как струна.
Без лица.
Потому что лицо — ещё в поиске.
Но осанка… осанка уже своя.
Через месяц она зашла в кафе.
Тот самый, где когда-то встретила его.
Улыбнулась официанту.
Заказала двойной капучино.
И заметила взгляд, устремлённый на неё.
Молодой человек за соседним столиком.
Он собирался заговорить, уже поднялся.
Но Ольга поднялась, коротко кивнула и вышла.
Не от страха.
А потому что впервые за долгое время поняла: сейчас ей никто не нужен.
Она хочет быть с собой.
Не удобной.
Не аккуратной.
Не под чей-то запрос.
А собой.
И больше не избегала зеркал.
Наоборот.
Каждое утро долго и пристально смотрела в них — словно в глаза подруге, которую предала, но теперь вновь учится доверять.
Иногда всё ещё страшно.
Иногда — одиноко.
Но каждый день, выходя из дома, она повторяла себе: – Я — не вещь.
Я — не слабость.
Я — человек.
И больше никому не позволю переписывать себя.
И мир отвечал ей в ответ.
Шаг за шагом.
Светом в окне, добрым продавцом книг, ветром в волосах, каплями дождя по стеклу… И свободой.
Той свободой, что начинается не с двери, а внутри самой себя.
