И в аптеку.
Твои таблетки от давления закончились. — А, давай, — ответила она.
И купи что-нибудь к чаю, вечером приду, посидим.
Может, тортик? «Прагу»?
Он улыбнулся.
Той самой улыбкой, которую обычно демонстрируют проказливые коты, уверенные, что их всё равно накормят.
Он направлялся к женщине, которая жарила для него котлеты и обещала массаж, а вечером собирался есть «Прагу» с женой, купленную на её деньги.
Тамара взглянула на его шею.
Воротник рубашки был плохо выглажен.
Вчера она специально не стала его гладить.
Маленькая, мелочная месть. — Куплю, — сказала она.
Он вышел, хлопнув дверью так сильно, что с вешалки свалился зонтик.
Тамара подняла его.
Сломанная спица торчала в сторону, словно перебитое крыло.
В магазине была теснота.
Пенсионерки толкались тележками, пахло влажным картоном и дешёвой колбасой.
Тамара автоматически кидала в корзину: хлеб, молоко, курицу (по акции), макароны.
У полки с тортами она остановилась. «Прага» стоила семьсот гривен.
Она просто смотрела на шоколадную глазурь. — Женщина, берёте или нет?
Не загораживайте! — рявкнула сзади грузная женщина в пуховике.
Тамара отступила.
Торт она не взяла.
Взамен взяла бутылку водки.
Самую дешевую.
Зачем?
Она сама не употребляла.
Алексей пил редко, но сильно, и тогда становился плаксивым и жалостливым.
Возможно, хотела, чтобы он напился и уснул?
Или чтобы что-то продезинфицировать?
Она сама не могла понять.
Дома было тихо.
Тишина давила на уши.
Она разобрала пакеты.
Курицу положила в морозилку.
Водку поставила посередине стола.
Села на табурет и стала ждать.
Час.
Два.
Три.
К четырём начало темнеть.
Небо за окном потемнело, словно свинцом налилось, по стеклу поползли редкие, ленивые капли дождя со снегом.
В пять позвонила невестка, жена сына.
Жаловалась на ипотеку, на то, что внук плохо ест, намекала, что было бы хорошо помочь деньгами.
Тамара слушала, соглашалась, а сама смотрела на бутылку водки. — Тамара Алексеевна, вы меня слышите?
Денис говорит, отец вроде премию получил?
Может, подкинете тысяч десять до зарплаты?
Премию.
Алексей сказал, что премию отменили у всех из-за кризиса. — Нет у него премии, Ольга.
Денис ошибся. — Да?
Странно.
Он же сам хвастался неделю назад…
Ну ладно.
Тамара положила трубку.
Значит, деньги есть.
И, вероятно, сейчас они превращаются в цветы или подарок для «Надежды».
Или просто лежат в его тайнике, пока Тамара штопает колготки.
В семь вечера замок в двери заскрипел.
Ключ не поворачивался — Алексей всегда пихал его не той стороной.
Наконец дверь открылась.
Он вошёл не один.
Тамара вышла в коридор, вытирая руки о передник.
Алексей стоял, раскрасневшийся, весёлый, а рядом с ним, держась за его руку, стояла женщина.
Немолодая, лет сорока пяти, но яркая.
Крашеная блондинка с начесом, в короткой дублёнке и сапогах на шпильке.
Губы у неё были густо накрашены лиловой помадой. — А вот и мы! — провозгласил Алексей голосом конферансье.
От него пахло коньяком. — Тамара, знакомься.
Это Надежда.
Та самая, с работы.
Мы тут… шли мимо, решили зайти.
Надежда Викторовна хотела лично поблагодарить за помощь.
Надежда шагнула вперёд, не отпуская локтя Алексея.
Оглядела коридор цепким, оценивающим взглядом.
Посмотрела на старые обои, на стоптанные тапки Тамары, на её лицо без косметики. — Здрасьте, — сказала она.
Голос был хриплым, прокуренным. — Алексей столько про вас рассказывал.
Говорит, вы хозяйственная.
Прям замучили его своим хозяйством.
Она хихикнула.
Алексей тоже захохотал, глупо и визгливо. — Проходите, чего в дверях стоять, — сказала Тамара.
Голос был чужим, плоским.
Они прошли на кухню, не снимая обуви.
Надежда цокала каблуками по линолеуму, оставляя грязные следы.
Увидев бутылку водки на столе, она присвистнула. — Ого!
Подготовились?
Сереж, смотри, жена тебя ждала.
А ты боялся.
Она шлёпнулась на стул — тот самый, где обычно сидела Тамара.
Алексей уселся рядом, на табурет.
Он выглядел взволнованным и одновременно напуганным, то и дело бросая взгляды на Тамару. — Там, ты чего молчишь?
Накрой на стол.
Гостья же.
Надежда Викторовна — человек душевный, мы с ней так хорошо посидели…
Она говорит: «Давай к тебе зайдем, я жене твоей объясню, какой ты золотой мужик».
А то ты меня не ценишь.
Тамара стояла у плиты.
Руки свисали вдоль тела, как плети. — Не ценю? — переспросила она. — Конечно! — вмешалась Надежда.
Она уже хозяйски достала из сумки пачку тонких сигарет и щёлкнула зажигалкой. — Девушка… э-э-э, Тамара, да?
Вы же не понимаете, кто рядом с вами.
Алексей — он же творец!
Ему нужен полёт, эмоция!
А вы его — в быт, в грядки, в эти ваши… — она обвела рукой кухню, — кастрюли.
