Тишину небольшой, но уютной квартиры, залитой бледным осенним светом, внезапно нарушил настойчивый и требовательный звонок.
Он прозвучал так громко и властно, словно кто-то не просто стучал в дверь, а отчаянно бил в самое сердце этого спокойного утра, требуя немедленного внимания.
Звонок казался эхом, отражавшимся в каждой пылинке, парившей в воздухе, в каждом уголке сознания Ольги, которая пыталась укрыться от мира и собственной внезапной, непонятной боли.
Она с трудом поднялась с кровати, проведя весь день, закутавшись в одеяло с головой.
Живот ныл и тянул, словно невидимая рука сжимала его холодными пальцами изнутри.
Боль не отпускала с вечера.
По всем подсчетам, по срокам и календарям, было еще слишком рано для таких тревожных признаков, и этот факт сжимал сердце от страха.
Боязнь вызвать скорую была сильна — а что если это просто несварение, нервы или усталость?
А вдруг приедут врачи, посмотрят с упреком и скажут: «Ты еще молода, рано паниковать»?
И она терпела, надеясь, что стоит лишь немного отлежаться, и всё пройдет.
Звонок повторился, теперь еще более настойчивый, почти раздраженный.
Ольга, согнувшись от резкой тянущей боли внизу живота, медленно потянулась к двери.
Каждый шаг давался с усилием, приходилось опираться на косяки и стену. «Кто же такой настырный? – промелькнуло в голове. – Никто не предупреждал о визите». Дрожащей рукой она повернула замок и приоткрыла дверь.
В тот же момент отпрянула, прижавшись спиной к прохладной стене в прихожей.
Её глаза широко раскрылись от удивления, а во рту пересохло.
На пороге, нахмурив густые седые брови и тяжело дыша после подъема по лестнице, стояла её мать.
Тамара Сергеевна.
Из далекого Богуслава.
За триста километров.
Без звонка.
Без предупреждения. — Мама? – выдохнула Ольга, и голос её задрожал. – Ты… как ты здесь?
Мама, а тут вот так… Я ведь и не успела тебе сказать… Мам… Она попыталась сделать шаг вперед, чтобы впустить мать, но в тот же момент острая, пронизывающая волна боли охватила всё тело.
Ольга невольно вскрикнула и схватилась за живот.
В ту же секунду почувствовала, как по ногам потекла теплая струя, а на светлом полу прихожей быстро начала расползаться прозрачная лужа. — Оййй, мамочкаааа! – это уже был не крик, а стон, наполненный растерянностью, ужасом и стыдом.
Она беспомощно оперлась о стену, не в силах пошевелиться, наблюдая за происходящим словно со стороны. «Как же так? Как это возможно? Воды? Но ведь еще слишком рано…» Тамара Сергеевна, не растерявшись ни на миг, бросила на пол тяжелые хозяйственные сумки с деревенскими гостинцами и резко закрыла за собой дверь, огородив дочь от посторонних взглядов. — Что это с тобой, Оля? – голос матери, обычно твердый и властный, теперь дрожал от тревоги. – Оля, дочка родная, как же так?
Ну-ка, ложись скорее, зачем стоишь!
А что же делать?
А где твой-то муж?
Где этот твой избранник, который должен быть рядом?
Дошло до того, что сама виновата, что случилось! — Он в командировке! – быстро, сквозь стиснутые зубы, выдохнула Ольга, чувствуя, как новая схватка сковывает тело. – Мама, дай телефон, он на столе!
Вызови скорую!
Мать схватила мобильник и сунула его в потную ладонь дочери. — Набирай сама, я не знаю ваших полтавских порядков!
Быстрее набирай!
Скорая приехала за считанные минуты.
Опытные, но суровые врачи оперативно оценили ситуацию. — Воды отошли, роды начинаются.
Нужно срочно в роддом, – заявил фельдшер, помогая уложить Ольгу на носилки.
Лишь на мгновение Ольга смогла крикнуть матери, которая в растерянности металась по прихожей: — Мама, ключи от квартиры на тумбочке!
Я тебе позвоню, как всё будет!
Не волнуйся! — А куда звонить?
Где тебя искать, дочка?
В какой роддом? – голос Тамары Сергеевны сорвался на высокую, почти детскую нотку беспомощности.
Она, обычно такая решительная, сейчас ощущала себя полностью потерянной в этом чужом городе, в этой непонятной ситуации с дочерью, о жизни которой, как вдруг осознала, не знала почти ничего. — В двенадцатый повезем! – прозвучало со стороны медиков, дверь лифта захлопнулась, унося её Ольгу в неизвестность.
Тамара Сергеевна осталась одна среди чужих стен, на которых висели фотографии её дочери с незнакомым симпатичным парнем.
Она приехала сюда, в этот город, поддавшись порыву.
