Я застыла, держа поднос, ощущая, как по спине пробежал холодок предчувствия серьезных неприятностей.
В дверном проёме ресторана «Коблево», где я была старшей смены, появилась процессия, напоминающая цыганский табор в пути, только вместо медведей они привезли с собой некую важность.
Во главе колонны, облачённая в свою знаменитую леопардовую шубу, уверенно шла свекровь, Тамара Сергеевна.
За ней семенила золовка Ольга с румянцем от мороза на щеках и двоюродный брат мужа, Илья — тридцатилетний «бизнесмен, ищущий себя».
Они пришли не просто поужинать.
Они заявились «к своей».
А это, как известно, страшнее даже визита налоговой. — Марина! — громко окликнула Тамара Сергеевна весь зал, игнорируя хостес. — Мы решили устроить тебе сюрприз!
Павел сказал, что ты сегодня на работе, так мы и подумали: зачем дома сидеть?
Нужно проведать невестку, оценить, так сказать, качество сервиса.
Она сняла шубу и передала её подбежавшему гардеробщику, не глядя на него, и направилась к самому дорогому столику у панорамного окна с табличкой «Reserved». — Тамара Сергеевна, этот столик занят, — подошла я к ним, пытаясь сохранить спокойствие. — У нас полная загрузка, вечер пятницы. — О, да брось, — отмахнулась золовка Ольга, плюхаясь на бархатный диван. — Для родных людей можно и «толстосумов» подвинуть.
Мы же свои.
Принеси меню, да побыстрее, Ильюша проголодался.
Конфликт разгорелся мгновенно, резко, без всяких предисловий.
Они не спросили, они потребовали.
Я поймала взгляд администратора Дмитрия.
Он приподнял бровь, но я кивнула: «Это мои трудности, я справлюсь». — Ладно, — выдохнула я, убирая табличку резерва (стол так и не подтвердили). — Но предупреждаю: кухня сегодня перегружена, горячее придётся ждать сорок минут. — Ничего, мы подождём с вином, — Тамара Сергеевна удобно устроилась в кресле, оценивая зал, словно инспектор Мишлен. — Принеси нам, деточка, бутылочку подороже.
И закуски.
Лучшие из лучших.
Мы же должны знать, чем наша Марина гостей угощает.
Она хихикнула, а Илья с Ольгой подобострастно подхватили её смех.
Я молча разложила меню.
Цены в «Коблево» не из дешёвых, и я надеялась, что правая колонка с цифрами охладит их пыл.
Но я недооценила силу слова «халява». — Я возьму стейк рибай, медиум рэ, — объявил Илья, даже не глядя в меню. — И салат с камчатским крабом. — А я утиную грудку и вот это… фрикасе, — тыкнула пальцем Ольга. — И сразу десерт неси. — А я, пожалуй, буду дорадо на гриле и бутылку «Кьянти», — подвела итог свекровь.
Я стояла с блокнотом, чувствуя, как внутри растёт раздражение. — Тамара Сергеевна, — сказала я тихо, но уверенно. — «Кьянти Классико» стоит восемь тысяч за бутылку.
Может, предложить домашнее вино?
Оно отличного качества.
Свекровь зло посмотрела, закатила глаза, привлекая внимание соседнего столика. — Марина, ты что, экономишь наши деньги?
Или считаешь, что мы не можем позволить себе культурный отдых? — она скривила губы, изображая оскорблённую аристократку. — Не позорь нас.
В приличном обществе о деньгах не принято говорить.
Это дурной тон. — Кстати, о дурном тоне, — решила Тамара Сергеевна блеснуть знаниями, громко постукивая вилкой по бокалу. — Я читала, что настоящее красное вино должно подаваться комнатной температуры, а у вас здесь кондиционеры жгут.
Надеюсь, ты его подогрела?
Иначе аромат не раскроется, это любой сомелье скажет. — Тамара Сергеевна, красное вино принято подавать при температуре 16-18 градусов, а «подогревают» только глинтвейн на вокзале, — спокойно, с холодной улыбкой ответила я, расставляя приборы.
Свекровь поперхнулась, покраснела и судорожно схватилась за салфетку, пытаясь скрыть смущение.
Она выглядела, словно надутая жаба, которой внезапно показали французское меню.
Я ушла на кухню, оформляя заказ.
Сумма чека уже переваливала за двадцать тысяч.
Внутри меня боролись два чувства: профессионализм и желание вылить им соус прямо на головы.
Но я знала своего мужа. Алексей терпеть не мог наглость, даже исходящую от собственной матери.
