Выкинуть хотела!
Я же видела, как ты убирала со стола. — Это не просто остатки, — твёрдо сказала Тамара. — Это праздничное угощение.
И люди ещё сидят за столом. — Какие люди! — фыркнула Ольга. — Твоя Оксана уже навеселе, а Горняки собираются уходить.
А нам нужно поесть.
У Вадима зарплату задержали, детей нечем кормить.
Мы же семья!
Ты обязана помочь!
Она с удвоенной энергией начала перекладывать салат с языком в следующий контейнер. — Мы, кстати, подарок подарили! — добавила она с обидой. — Могли бы и уважить родственников.
В этот момент в комнату вошёл Владимир вместе с мужчинами.
Увидев сцену — полупустой стол, жену с каменным выражением лица и сестру, фасующую еду в промышленных масштабах, — он растерянно моргнул. — Что здесь происходит?
Девочки, что вы делаете? — Да вот, Владимир! — сразу заговорила Ольга. — Тамара твоя совсем озверела!
Родной сестре кусок хлеба не дала!
Я говорю: давай заберу, чтобы не пропало, — а она как собака на сене! «Положи», говорит!
Владимир посмотрел на жену. — Там, ну правда…
Что с тобой?
Пусть берут, нам-то зачем столько?
Тамара взглянула на мужа.
На его добродушное, слегка затуманенное лицо.
На Ольгу, которая уже триумфально закрывала крышку контейнера со щукой.
На гостей, которые смущённо отворачивали взгляд.
И что-то внутри неё лопнуло.
Тот самый тонкий конец терпения, на котором держался двадцать пять лет брак, бесконечная экономия, «понимание» и «родственные узы».
Тамара молча подошла к Ольге.
Резко вырвала у неё из рук контейнер с рыбой. — Эй!
Что ты творишь?! — взвизгнула золовка.
Тамара молчала.
Она открыла крышку и высыпала содержимое контейнера обратно на блюдо.
Щука с глухим звуком упала, разваливаясь на неаппетитные куски. — Тамарочка! — ахнул Владимир.
Тамара схватила второй контейнер — с салатом.
Вытряхнула его содержимое обратно в салатник.
Майонезные брызги разлетелись по скатерти и на нарядную блузку Ольги. — Ты не в себе?! — закричала Ольга, отскакивая. — Блузку испортила!
Тамара собрала оставшиеся пустые контейнеры золовки и бросила их в ту самую «ашановскую» сумку.
Затем направилась на кухню.
В комнате воцарилась гробовая тишина.
Слышно было лишь тиканье часов и тяжёлое дыхание Ольги.
Тамара вернулась спустя минуту.
В руках у неё оказался плотный чёрный пакет для мусора. — Вот, — протянула пакет ошарашенной золовке. — Что это? — машинально спросила та. — Это то, что на выброс, — спокойным, ровным голосом ответила Тамара. — Куриные кости, шкурки от колбасы, использованные салфетки.
Забирать.
Ты же сказала: «Всё равно выбрасывать».
Так вот, я тебе и собрала.
Чтобы не пропало.
Ольга побагровела.
Она хватала ртом воздух, словно та самая щука на прилавке. — Ты…
Ты…
Владимир!
Ты видишь, что она творит?!
Она меня помоями кормит!
В твоём доме!
Владимир наконец вышел из оцепенения. — Там, это уж слишком… — начал он неуверенно. — Слишком, Владимир, — перебила его Тамара, глядя мужу прямо в глаза. — Это когда твоя родня у гостей еду из тарелок ворует.
Это когда я на последние деньги накрываю стол, а мне говорят, что я объедки прячу.
Она повернулась к Ольге. — Вон. — Что? — недоумевала та. — Вон отсюда.
С контейнерами, мужем и детьми.
И мусор свой заберите, — кивнула она на чёрный пакет. — Для собачки, вам же?
Собачка будет рада. — Да ноги моей здесь больше не будет!
