В руках она несла огромную хозяйственную сумку из «Ашана». — С днём рождения, братик! — с громким поцелуем в щёку обратилась она к Владимиру. — Вот, это тебе от нас.
Протянула небольшой пакетик.
Тамара, принимая подарок, мельком заглянула внутрь: набор для бритья из супермаркета, купленный по акции. «Ну, хоть не носки», — подумала она, но вслух произнесла: — Проходите, дорогие гости.
Всё уже было на столе и начало остывать. — Мы тут сумку в угол поставим, хорошо? — Ольга хозяйски устроила свою сумку за вешалкой. — Там у детей сменная одежда, да и для всяких мелочей.
Тамара обратила внимание, что сумка выглядела подозрительно пустой для сменки.
Но промолчала.
Праздничное застолье продолжалось.
Раздавались тосты, звенели бокалы.
Владимир, покрасневший и радостный, принимал поздравления.
Тамара постоянно бегала на кухню, меняла тарелки, приносила горячие блюда.
Ольга почти не ела.
Она сидела, словно полководец на возвышенности, внимательно наблюдая поле боя.
Её взгляд пробегал по тарелкам с нарезкой, задерживался на вазе с фруктами, оценивал остатки салата с языком. — Там, а оливье ты сама приготовила или покупное? — вдруг громко спросила она в паузе между тостами. — Сама, конечно, Ольга.
Кто же на юбилей покупное ставит? — М-м-м, — протянула золовка. — Вкусно.
Но майонеза многовато.
Это вредно.
Владимиру в его возрасте нужно беречь холестерин.
Она нарочито отодвинула от себя тарелку с единственным ломтиком огурца.
При этом её муж Вадим уплетал буженину за обе щеки, а дети, Андрей и Катя, уже нацелились на жульен.
— Ешьте, ешьте, — говорила Тамара, подкладывая гостям добавки. — Всё свежее, домашнее.
Когда подали горячее — ту самую щуку и запечённый картофель с розмарином, — Ольга оживилась. — Ой, какая рыбина! — воскликнула она, хлопая в ладоши. — Тамарочка, ты с ума сошла!
Такую тушу запекла.
Это ж сколько денег потратила? — Для мужа не жалко, — улыбнулась Тамара, раскладывая порции.
Ольга взяла свой кусок, поковыряла вилкой, съела крошечный кусочек и отложила прибор. — Жирновато, — вынесла она свой вердикт. — И, наверное, костлявая.
Детям не дам, подавятся.
Тамара лишь вздохнула.
Она же знала, что в её щуке не было ни одной косточки — лично трижды перекручивала филе.
Но спорить не стала, чтобы не портить настроение мужу.
Гром раздался, когда гости вышли покурить перед чаем.
За столом остались только женщины и дети.
Тамара убирала грязную посуду, собираясь подавать торт.
Внезапно она услышала характерный шуршащий звук.
Обернувшись, застыла со стопкой тарелок в руках.
Ольга, вытащив из своей сумки из «Ашана» целую стопку пластиковых контейнеров, быстро наполняла их остатками. — Оль, что ты делаешь? — тихо спросила Тамара. — Ой, Там, я вижу — вы всё равно это не съедите! — радостно ответила золовка, не останавливаясь. — Вон сколько осталось буженины.
И почти вся рыба целая.
Испортится же!
Жалко продукты.
Я вот сложу: Вадиму завтра на работу, детям в школу перекус.
Она ловко набрала в контейнер остатки дорогой сырокопчёной нарезки, которую гости даже не успели толком попробовать.
Затем потянулась к блюду со щукой. — Оль, подожди, — Тамара поставила тарелки на край стола.
Голос её дрогнул. — Гости ещё не ушли.
Мужчины скоро вернутся, будут закусывать.
Торт ещё не разрезали! — Да ладно тебе! — махнула рукой Ольга. — Мужики уже подвыпившие, им всё равно, чем закусывать.
Огурцом солёным закусят.
А щука заветрится.
Вам что, жалко для родных племянников?
С этими словами она схватила огромный кусок фаршированной рыбы — ту самую с головой, которую Тамара берегла для красивой подачи, — и швырнула его в самый большой контейнер. — Андрей, Катя, помогайте матери! — скомандовала Ольга.
Дети, привыкшие к таким манёврам, послушно потянулись к вазам с конфетами и фруктами, набивая ими карманы и пакеты.
Тамара смотрела на это с каким-то отстранённым ужасом.
Это было не просто бестактно.
Это было мародёрство. — Положи на место, — сказала она. — Что? — Ольга замерла с куском буженины в воздухе. — Положи мясо на место.
И рыбу верни, — Тамара подошла к столу.
Внутри у неё поднималась холодная, жёсткая волна. — Ты чего, Там? — Ольга вытаращила глаза. — Тебе объедков жалко?
