Андрей устроился работать на склад стройматериалов.
В свои тридцать шесть лет он впервые испытал, что значит целыми днями таскать мешки с цементом.
К вечеру его руки становились словно тряпичные, а спина горела, будто в неё вонзили раскалённые прутья.
Он снял койко-место в общежитии.
Стены там были покрыты пятнами плесени, а соседи — суровые мужчины, которые не выносили жалоб и нытья.
Покупая на ужин лапшу быстрого приготовления, Андрей с дрожью в коленях вспоминал домашние обеды, которые раньше казались ему чем-то обыденным.
Тамара Сергеевна устроилась у дальней родственницы, Ольги.
Та выделила ей раскладушку в коридоре, прямо у входной двери. — Платишь вовремя — живёшь.
Нет — на выход, — коротко сказала Ольга. — И чтобы после восьми вечера на кухне тебя не было и следа.
Свекровь, которая раньше командовала Ириной, теперь боялась даже лишний раз сходить в туалет, чтобы не потревожить хозяйку.
Она звонила сыну и плакала, умоляя прислать деньги на мази для ног. — Андрей, сынок, я на сквозняке сплю!
Спина не разгибается!
Купи хоть таблетки! — Мам, откуда?! — кричал он в ответ, вытирая пот и цементную пыль с лица. — У меня не хватает даже на хлеб!
Прошло полгода.
Андрей возвращался с работы.
Ноги ноют, старая куртка насквозь промокла.
Он специально прошёл мимо окон своей бывшей квартиры.
Внутри горел мягкий свет.
На подоконниках стояли пышные цветы, а на кухне Ирина оживленно разговаривала с сестрой.
Она выглядела так, будто с неё свалился тяжёлый груз.
Лицо её было спокойным, она смеялась искренне и громко.
Андрей стоял в тени деревьев, глубоко вдыхая холодный воздух.
Только теперь, живя в душной комнатушке и зарабатывая на хлеб тяжёлым трудом, он осознал: рай был именно здесь.
Но он сам вместе с матерью изгнали из этого рая единственного, кто их по-настоящему любил.
Он развернулся и направился к остановке.
Впереди его ждала долгая смена и пустая, холодная кровать.
