Вот журнал с вызовами.
Она взглянула на него.
Восемнадцать исходящих звонков.
Ни одного входящего. – Мы заберём детей в отделение.
Попытаемся найти родителей.
Илья проснулся.
Перед собой увидел незнакомцев.
Потянулся к рюкзаку. – Тётя Тамар? – Всё будет хорошо, Илья, – ответила я.
Он посмотрел на меня.
Тихие глаза.
Десять лет.
Он понимал.
Может, не всё, но достаточно.
Аню разбудили.
Она заплакала.
Тихо, словно котёнок.
Её завернули в куртку и посадили в машину.
Илья шёл рядом, держась за руку сестры.
Рюкзак с динозавром был на спине.
Я стояла на балконе и наблюдала, как машина уехала.
Ноябрь.
Серое небо.
Обнажённые деревья.
Мила подошла. – Мам, Илья и Аня уехали? – Уехали. – Навсегда?
Я промолчала.
Взяла её на руки.
Прижала к себе.
Она пахла детским шампунем.
Моим.
Нашим.
Ольга появилась спустя четыре часа.
Позвонила – мне, а не в опеку.
Говорила так громко, что я отодвинула телефон от уха. – Ты вызвала опеку?!
На моих детей?!
Ты действительно вызвала опеку?! – Ты оставила детей на лестничной площадке.
Без документов.
Без вещей.
Без еды.
И не брала трубку.
Восемнадцать звонков.
Что мне оставалось? – Ты знала, что это мои дети! – Я знала.
А опека – нет.
И теперь они тоже знают.
Ольга повесила трубку.
Через час позвонила свекровь.
Не кричала.
Говорила тихо, холодно, словно замёрзшая труба. – Тамара, ты осознаёшь, что натворила?
Ольгу вызовут на комиссию.
Могут поставить на учёт.
Ты ломала ей жизнь. – Нина Петровна.
Четыре года ваша дочь оставляла своих детей в моей квартире.
Более ста раз.
Без вещей, без денег, без предупреждения.
Четырнадцать раз не забирала их до понедельника.
Я шесть раз отпрашивалась с работы.
Я потратила двести тысяч на еду для её детей.
Я отвезла Аню в неотложку, поскольку Ольга не сообщила про аллергию.
И когда я наконец сказала «нет» – она оставила детей на лестничной площадке в ноябре.
Кто здесь ломает жизнь?
Свекровь молчала.
Затем сказала: – Ты за это ответишь.
И положила трубку.
Дмитрий вернулся из рейса в понедельник.
Зашёл, увидел моё лицо.
Сел на табурет в прихожей. – Что произошло?
Я рассказала.
Всё.
Площадка.
Восемнадцать звонков.
Опека.
Машина.
Рюкзак с динозавром.
Дмитрий слушал.
Потёр затылок.
Долго. – Ты правда вызвала опеку? – Да. – На мою сестру? – На женщину, которая бросила двоих детей на лестничной площадке в ноябре и перестала отвечать на звонки. – Тамара, это же Ольга. – Именно.
Это Ольга.
Которая четыре года так поступала.
И ничего не менялось.
Ни после разговоров.
Ни после просьб.
Ни после ультиматумов.
Я сказала «нет» – она оставила детей на площадке.
Что дальше, Дима?
В следующий раз – зимой в подъезде?
Под дверью?
Он молчал.
Смотрел в пол. – Ты могла быть дома, – сказала я. – Ты мог сказать ей «нет» четыре года назад.
Ты мог поговорить так, чтобы она услышала.
Но ты был в Херсоне.
В Одессе.
В Виннице.
А я оставалась здесь.
С тремя детьми.
Одна.
Дмитрий встал.
Ушёл в комнату.
Закрыл дверь.
Я стояла в прихожей.
На полке для обуви лежал рюкзак Ильи.
С динозавром.
Ольга забыла его забрать.
Или Илья оставил нарочно – чтобы вернуться.
Я взяла рюкзак.
Поставила в шкаф.
Закрыла дверь.
Прошло два месяца.
Ольгу вызвали на комиссию по делам несовершеннолетних.
Поставили на учёт.
Назначили проверки – раз в месяц.
Она в ярости.
Пишет в семейный чат: «Тамара мне жизнь сломала».
Свекровь не разговаривает со мной.
Звонит Дмитрию, не мне.
Говорит с ним тихо, я слышу через стену: «Разведись с ней.
Она – змея».
Дмитрий не разводится.
Но и не общается.
Утром – «доброе утро».
Вечером – «спокойной ночи».
Мне или Миле – непонятно.
Возможно, стене.
Ольга больше не привозит детей.
Вообще.
Не звонит.
Не пишет.
Мы встречались один раз – у свекрови, на её дне рождения.
Ольга сидела в углу и не смотрела в мою сторону.
Илья подошёл ко мне в коридоре, когда никого не было. – Тётя Тамар, мы к вам больше не придём?
Я присела.
Взглянула ему в глаза.
Тихие.
Взрослые.
Десять лет.
Не смогла ответить.
Погладила по голове.
Он кивнул.
Ушёл к матери.
Рюкзак с динозавром до сих пор стоит в моём шкафу.
Иногда я открываю дверцу и смотрю на него.
Потёртый.
Сломанная молния.
Два карандаша внутри – синий и зелёный.
Вчера Мила спросила: – Мам, а Илья вернётся за рюкзаком?
Я не знаю.
