Рекламу можно отключить С подпиской Дзен Про она исчезнет из статей, видео и новостей – Тамара, я на пару часов!
Туда-сюда, ты и не заметишь!
Ольга стояла в дверях с двумя детьми.
Илья – тогда ему было шесть лет, тихий мальчик, с рюкзаком, украшенным динозавром.
Аня – трёхлетняя, крепко держалась за брата.
Ольга – с лиловым маникюром, сумкой через плечо, из которой выглядывала косметичка.
Не бутылочка.
Не салфетки.
Именно косметичка. – Ольга, ты же не предупреждала. – Ой, так получилось!
Дела!
Я быстро!
Она уже снимала обувь с Ани.
Поставила детей в коридор, поцеловала Илью в макушку, крикнула: «спасибо, сестрёнка!» и ушла.
Дверь захлопнулась.
Лифт заскрежетал.
Всё.
У меня на руках была Мила.
Моя дочь.
Четыре месяца.
Колики с утра, я не сомкнула глаз уже вторую ночь.
Дмитрий – в рейсе, в Одессе, вернётся только в понедельник.
Пятница, семь вечера.
Я осталась одна.
С тремя детьми.
Двое – чужие.
Илья и Аня стояли в коридоре в уличной обуви.
Без сменной одежды.
Без зубных щёток.
Без пижам.
Рюкзак Ильи содержал раскраску и два карандаша.
У Ани не было ничего.
Даже запасных носков.
Я звонила Ольге.
Гудки.
Перезвонила.
Гудки.
Ещё раз.
Ещё.
Двенадцать звонков за вечер.
Ни одного ответа.
Я накормил детей тем, что было – макаронами с сосисками.
Нашла старую пижаму Милы для Ани, Илье дала футболку Дмитрия – огромную, доходящую до колен, но чистую.
Уложила всех спать.
Мила плакала до двух ночи.
Аня проснулась от крика и тоже заплакала.
Илья лежал тихо, глядя в потолок.
В субботу утром – звонок Ольге.
Гудки.
Сообщение: «Ольга, когда заберёшь детей?» Прочитано.
Ответа нет.
Воскресенье, шесть вечера.
Раздался звонок в дверь.
Ольга.
Маникюр свежий – теперь уже бирюзовый.
Пахнет духами. – Спасибо, сестрёнка!
Ну как они? – Всё нормально.
Ольга, я тебе двенадцать раз звонила. – Ой, телефон разрядился!
Ты же знаешь, у меня зарядка всё время ломается. – Предупреждай заранее.
И привози вещи.
Щётки, одежду, пижамы.
Но есть люди, которые пользуются доверием работодателя: Коллега жаловалась начальству на мои «частые» больничные — 3 дня за год.
Она брала 25 дней – Ладно-ладно!
Она забрала детей.
Илья, стоя в дверях, обернулся и сказал: – Спасибо, тётя Тамар.
Макароны были вкусные.
Рюкзак с динозавром качался на его спине.
Дверь закрылась.
Я села на пол в коридоре.
Мила спала.
В квартире пахло чужими детьми – апельсиновым шампунем, которым я мыла Аню, ведь у неё своего не было.
Через две недели – снова.
Пятница.
Звонок в дверь.
Ольга, дети, рюкзак с динозавром. «На пару часов!» Исчезла до воскресенья.
Через месяц – снова.
Два раза в марте.
Три раза в апреле.
Дмитрий в рейсах по четыре-пять дней, и Ольга словно предчувствовала – привозила детей именно в его отсутствие.
Я спросила напрямую: – Ты специально ждёшь, пока Дима уедет? – Ой, Тамар, просто совпадение!
Не выдумывай!
Это совпадение повторялось каждый раз.
За первый год – двадцать шесть «подбросов».
Я считала.
Привычка – сжимать челюсть и подсчитывать.
Двадцать шесть выходных из пятидесяти двух.
Половина моих выходных – на чужих детей.
К Илье и Ане претензий у меня не возникало.
Дети как дети.
Илья – тихий, рисовал динозавров, помогал убирать со стола.
Аня – шумная, но добрая, играла с Милой.
Дети не виноваты в том, что их мать – Ольга.
А Ольга – Ольга жила.
Развелась пять лет назад, муж уехал в другой город, алименты платил нерегулярно.
Ольга трудилась администратором в салоне красоты.
Работа – по будням.
Выходные – «её время».
Так она говорила.
На что именно она тратила это время – я случайно выяснила.
Суббота.
Дети были у меня.
Ольга «по делам».
Я открыла телефон – лента, листаю, как обычно.
И увидела.
Страницу Ольги.
Фото: клуб, неоновый свет, коктейль в руке.
Подпись: «Свобода! 💃» Время публикации – час ночи.
В ту ночь, когда её дети спали на моём диване в чужих пижамах.
Я сделала скриншот.
Сжала челюсть.
Убрала телефон.
Дмитрий вернулся из рейса.
Я показала ему.
А вот как коллеги Ольги боролись за справедливость на работе: Коллега жаловалась начальству на мои «частые» больничные — 3 дня за год.
Она брала 25 дней – Вот, – сказала я. – Твоя сестра.
Клуб.
Коктейли.
Час ночи.
А я везу её дочь в неотложку.
Это была отдельная история.
За неделю до этого Аня съела молочную кашу – я сварила, не зная.
Лицо покрылось пятнами, губы опухли.
Аллергия на молочный белок.
Ольга не предупредила.
За полтора года «подбросов» ни разу не сказала: «У Ани аллергия».
Я узнала, когда ребёнок начал задыхаться на моей кухне.
Скорая.
Неотложка.
Укол.
Справка.
Я стояла в больничном коридоре с чужим ребёнком на руках, и медсестра спросила: – Вы мать? – Нет.
Я – никто.
Дмитрий посмотрел на скриншот.
На справку.
Потёр затылок. – Я поговорю с ней.
Поговорил.
Я слышала за стеной.
Ольга кричала: – Я что, не имею права отдохнуть?!
Я одна!
Я их тяну!
У меня ни выходных, ни жизни!
Дмитрий что-то тихо бормотал.
Мягко, примирительно.
Как всегда.
Ничего не изменилось.
Через неделю – снова.
Пятница.
