Мы нередко предполагаем, что браки распадаются исключительно из-за измен.
Однако опыт показывает: вполне крепкую и любящую семью можно разрушить идеальной осанкой, пренебрежительно сжатыми губами и цитатами классиков.
Позвольте рассказать историю одного брака, в который неожиданно и без церемоний ворвалась «высокая культура».
Андрей был обычным, надежным молодым человеком — занимался продажами в крупной компании во Львове.
Его супруга Ирина работала фельдшером на скорой помощи, часто проводя дни и ночи на изнурительных дежурствах.
Андрей не имел вредных привычек, исправно обеспечивал семью финансово и безмерно любил свою дочь-подростка.
Их жизнь текла спокойно и размеренно, пока на пороге их дома в Кременчуге не появилась Тамара Сергеевна — мать Ирины.
Тамара Сергеевна представляла собой внушительную фигуру и была частью интеллигенции — заслуженный работник культуры, недавно овдовевшая женщина с огромным чувством собственного превосходства.
Пока она жила в Конотопе, а в своей просторной двухкомнатной квартире в Кременчуге бывала редко, отношения с Андреем оставались вполне сносными.
Встречались они нечасто, и поводов для бытовых конфликтов практически не возникало.
Но все изменилось после смерти мужа.
Тамара Сергеевна категорично объявила, что не в силах оставаться в квартире, где каждый предмет напоминает ей о супруге, да и коммунальные платежи одному ей тяготят.
Она попросила разрешения пожить у дочери и торжественно выставила свою квартиру на продажу, намереваясь приобрести жилье меньших размеров и поближе к Ирине.
У Андрея с Ириной была просторная трехкомнатная квартира.
В одной из спален жили супруги, в другой — их дочь-подросток, а светлая гостиная мгновенно превратилась в личное пространство Тамары Сергеевны.
Так начался тихий, изысканный, интеллигентный кошмар.
Продажа квартиры Тамары Сергеевны затягивалась подозрительно долго.
Постоянные показы потенциальным покупателям не приводили ни к каким результатам — сделки срывались одна за другой в последний момент.
Ирина, тем временем, проводила долгие часы на дежурствах и вечерних сменах скорой помощи, спасая жизни и возвращаясь домой изнуренной.
А Андрей, ежедневно уставший после напряженной работы во Львове, подвергался каждую ночь жесткому прессингу «интеллигентного» презрения.
Тамара Сергеевна никогда не повышала голос и не устраивала скандалов.
Она пользовалась более изощренными методами.
Театрально и тяжело вздыхая, она наблюдала, как зять ест макароны с сосисками. — Андрей, разве вам не противна такая простая пища на ночь? — спрашивала она с манерной интонацией, попивая чай. — В нашей семье Павел Николаевич предпочитал легкие салаты и разговоры о возвышенном.
Она с отвращением морщилась, когда Андрей переключал телевизионные каналы, выбирая львовские программы: — Выключите этот низкопробный шум, Андрей.
Там нет ни одной достойной мысли.
Давайте лучше послушаем Шопена, внучке будет полезно развивать утонченный вкус.
И каждый вечер, словно заезженная пластинка, она настойчиво подчеркивала различие между их статусами: она — интеллигенция, а Андрей — всего лишь торговец, «впаривающий людям куски железа».
