— Потому что это несправедливо! — вдруг выкрикнула она. — У твоего брата долги, у нас проблемы с жильем. А у тебя миллионы, которые тебе достались просто так! Ты обязан нам по закону природы!
— Закон природы говорит о том, что мать защищает свое дитя, а не выставляет его на торги, — ответил я и ушел.
В тот вечер я долго сидел в кабинете своего приемного отца. Я перебирал его вещи: стетоскоп, старые атласы, шахматные фигурки.
Я чувствовал его присутствие в каждой детали. И мне было невыносимо больно от того, что он, человек кристальной честности, был вынужден пойти на сделку с этой гнилью, чтобы защитить меня.
Он не хотел, чтобы я знал, что меня продали. Он хотел, чтобы я верил в мир.
Часть 4: Приговор
Суд вынес решение через три часа после начала прений. Иск был отклонен. Более того, судья вынесла частное определение о проверке фактов вымогательства и мошенничества со стороны истцов.
Когда я выходил из здания суда, они ждали меня на лестнице. Ирина бросилась ко мне, пытаясь схватить за руки, но я отстранился.
— Максим, пожалуйста! Умоляю! Хотя бы десятую часть! Нам нечем платить за дом! — вопила она, теряя остатки достоинства.
Сергей стоял в стороне, опустив голову, а брат злобно сплюнул мне под ноги.
— У меня нет для вас денег, — сказал я спокойно. — И у меня нет для вас прощения. Егор Николаевич выкупил моё будущее давным-давно. Считайте, что ваш лимит удачи исчерпан.
Я сел в машину и уехал, не оглядываясь в зеркало заднего вида.
Казалось бы, справедливость восторжествовала. Но жизнь — штука сложная.
Через месяц я узнал, что мой биологический брат, не получив ожидаемых денег, ввязался в еще большие авантюры и скрылся, оставив родителей с огромными долгами перед очень опасными людьми.
Ирина звонила мне сотни раз. Она умоляла, плакала, угрожала покончить с собой. И в какой-то момент я дрогнул. Я человек, а не машина. Я поехал к их дому — ветхой развалюхе на окраине города, которую они занимали.
Я увидел их через окно. Они сидели за столом, на котором стояла только бутылка дешевой водки и засохший хлеб. Они выглядели жалкими, сломленными существами. В этот момент я мог бы войти и дать им чек на сумму, которая решила бы все их проблемы. Для меня это были копейки.
Но я вспомнил ту самую шоколадку на вокзале. Вспомнил холод бетона. И вспомнил тихий голос Егора Николаевича, который говорил: «Максим, никогда не поощряй зло, иначе оно поглотит и тебя».
Я развернулся и ушел.
