— Положи пальто в пакет, Вадим, — сказала она тихо, но так, что в голосе лязгнул металл. — И не смей сравнивать мой гардероб с тем, что наворовала твоя сестра. Мои пиджаки куплены на заработанные деньги. А это пальто — вещественное доказательство.
Вадим медленно поднял голову. В его взгляде читалось искреннее непонимание, смешанное с снисходительностью. Он отбросил пальто на кресло, словно это была тряпка, и встал, отряхивая колени.
— Опять ты заладила: «наворовала», «доказательство», — поморщился он. — Какая же ты все-таки душная, Инна. Тебе самой от себя не тошно? Ты живешь по графику, тратишь по смете, даже, наверное, в туалет ходишь по расписанию. Света… она другая. Она живая. Ей захотелось праздника, понимаешь? Женщине иногда просто необходимо почувствовать себя королевой, чтобы не сойти с ума от серости будней.
— То есть, чтобы почувствовать себя королевой, нужно ограбить родственницу? — уточнила Инна, скрестив руки на груди. — Интересная концепция. Значит, если мне захочется праздника, я могу пойти и угнать машину твоего отца? Ну, просто чтобы почувствовать ветер в волосах. Он же поймет, правда? Мы же семья.
Вадим закатил глаза, всем своим видом показывая, насколько глупо звучат её аргументы.
— Не утрируй. Отец тут ни при чем. Речь о тебе и твоем отношении к деньгам. Ты сидишь на них, как Кощей. У тебя на счетах лежат цифры, которые ничего не значат, пока они не превращены в эмоции. Деньги — это энергия, Инна. Они должны течь, двигаться, приносить радость. А у тебя они лежат мертвым грузом, гниют в твоих виртуальных копилках. Света просто попыталась оживить этот поток. Она интуитивно почувствовала, что застой вреден для кармы нашего дома.
Инна смотрела на мужа и не верила ушам. Это была не просто защита сестры. Это была целая философия, оправдывающая паразитизм высокими материями. Он всерьез убеждал её, что она должна быть благодарна Светлане за то, что та спустила её годовую премию на шмотки.
— Ты сейчас серьезно? — спросила она, подходя ближе. — Ты обвиняешь меня в том, что я зарабатываю и откладываю, обеспечивая нам, между прочим, подушку безопасности? А твою сестру, которая ни дня в жизни нормально не работала и живет за счет родителей и случайных ухажеров, ты называешь «живой»?
— Она ищет себя! — вспыхнул Вадим. — И да, она умеет жить здесь и сейчас. А ты вечно откладываешь жизнь на потом. «Вот сделаем ремонт», «вот купим дачу», «вот выйду на пенсию». А жить когда, Инна? Вот эти туфли, — он пнул носком коробку с логотипом известного бренда, — они нужны ей сейчас. Пока она молодая, пока у неё ноги красивые, а не когда она превратится в старую каргу с варикозом. Ты просто завидуешь ей. Завидуешь её легкости, её смелости взять то, что ей хочется.
Инна горько усмехнулась.
— Смелости взять чужое. Это называется воровство, Вадим, а не легкость. И давай будем честными. Тебе просто нравится, что в нашей семье есть кто-то, кто тратит мои деньги так, как тебе хотелось бы, но ты сам боишься. Ты через неё реализуешь свои комплексы альфа-самца, который якобы может позволить своим женщинам всё. Вот только плачу за этот банкет я.
Вадим подошел к ней вплотную. Его лицо исказилось злобой, маска философа слетела.
