Николай Аркадьевич, не дождавшись от сына никакой реакции, расценил это молчание как согласие. Он обернулся к гостям, широко разведя руки, словно приглашая всех принять участие в этой экзекуции.
— Посмотрите на неё! — продолжал он, и в его голосе сквозило ледяное пренебрежение. — Тихая, скромная девочка из маленького городка. Библиотекарь в третьем поколении. Пришла в наш круг за защитой и деньгами. Андрей всегда был мягкотелым, но я не позволю разбавлять нашу кровь этой нищетой. Свадьба окончена. Завтра же юристы подготовят бумаги об аннулировании этого фарса.
Моя мама, сидевшая во втором ряду, прижала платок к губам. Я видела, как в её глазах отражается бесконечная боль и унижение, которое она испытывала за меня. Но я не плакала. Внутри меня, где-то за ребрами, рождалось странное, холодное спокойствие. Это была свобода человека, которому больше нечего терять.
Прошло ровно двадцать минут. За это время гости начали несмело перешептываться, официанты замерли в тенях, а Николай Аркадьевич, довольный произведенным эффектом, вальяжно отпил вина из своего бокала.
И тут Андрей встал.
Он сделал это медленно, плавно, расправив плечи так, будто сбрасывал с них невидимый, но невыносимо тяжелый груз. Он не смотрел на гостей. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к отцу.
Андрей поправил манжеты рубашки, ту самую фамильную печатку на руке Николая Аркадьевича он удостоил лишь мимолетного, почти брезгливого взгляда.
— Отец, — сказал он. Голос Андрея был негромким, но в наступившей внезапно тишине он разнесся под куполом шатра, как удар колокола.
Николай Аркадьевич снисходительно кивнул:
— Наконец-то ты пришел в себя, сын. Объясни этой девице, что ей здесь не рады.
Андрей посмотрел на него в упор. В его глазах я увидела не ненависть, а нечто гораздо более окончательное — полное отсутствие привязанности. Словно нить, связывавшая их десятилетиями, истончилась и лопнула.
— Навсегда, — произнес Андрей.
Всего одно слово. Оно повисло в воздухе, весомое и холодное.
— Что «навсегда»? — нахмурился Николай Аркадьевич, его лицо начало наливаться багровым цветом.
— С этого мгновения, — спокойно продолжил Андрей, — ты перестал быть частью моей жизни. Навсегда. Ты потерял не «девицу из провинции». Ты потерял сына. Ты потерял внука, о котором так мечтал. И ты потерял уважение тех немногих людей здесь, которые еще верили в твое благородство.
Он повернулся ко мне и протянул руку. Его ладонь была теплой и сухой.
— Полина, идем. Нам здесь больше нечего делать.
— Ты с ума сошел! — взревел Николай Аркадьевич, вскакивая со своего места. — У тебя ничего нет! Всё, что ты носишь, чем владеешь, твоя должность в компании — это моё! Ты вернешься на коленях через неделю!
