— Людмила, скажите мне… — он посмотрел на медсестру, и та, поняв без слов, бесшумно вышла из кабинета, закрыв за собой дверь. — Ваш муж… он когда-нибудь проводил вам осмотры в домашних условиях? Или, может быть, вы проходили обследование в его клинике без посторонних?
— Ну да, иногда, — я растерянно пожала плечами, чувствуя, как внутри зарождается липкое, гадкое чувство. — Когда я болела, или когда ему было удобно. Он же мой муж. Ему виднее. Он заботился обо мне.
— Он заботился, — повторил Алексей Сергеевич, и в этом повторении мне почудилась горечь. — Вы знаете, что такое гистерэктомия?
Я отрицательно покачала головой. Мне казалось, что я сейчас упаду в обморок.
— Удаление матки, — произнес он тихо. — Полное. И, судя по рубцовым изменениям, которые я вижу, эта операция была проведена не вчера и не месяц назад. Ей около трёх лет. С большой долей вероятности, она была проведена фрагментарно, малыми порциями, под видом плановых осмотров.
Я расхохоталась. Это был нервный, истерический смех, который вырывался из горла помимо моей воли.
— Это бред! У меня есть сын! Я хотела второго! Мы с Димой… мы планировали…
Я осеклась. Планировали. Мы действительно планировали второго ребенка. Я пила витамины, следила за циклом, вела дневник базальной температуры. А Дмитрий смотрел на мои старания с какой-то странной, едва заметной улыбкой. Он говорил: «Не торопись, давай сначала подлечим старые болячки», «Сейчас не лучшее время для клиники», «Я хочу, чтобы ты сначала отдохнула от работы, а потом уже думала о декрете».
Я ходила к нему на осмотры раз в три месяца. Он говорил, что у меня небольшая эрозия, что нужно прижигание, что нужно чистить, что нужно ввести какие-то препараты, чтобы «выровнять гормональный фон». Я доверяла ему. Он мой муж. Отец моего ребенка. Он знает лучше.
— Людмила, — голос Алексея Сергеевича вырвал меня из оцепенения. — Мне очень жаль. Но вам нужно сдать кровь на гормоны и сделать МРТ малого таза с контрастом. Прямо сегодня. И… — он замялся, — я настоятельно рекомендую вам не возвращаться домой. И не сообщать мужу о том, что вы здесь узнали.
В его словах было столько скрытой угрозы, что меня затрясло.
— Вы что, предлагаете мне не возвращаться к своему мужу? — прошептала я. — Вы хоть понимаете, что говорите?
Он подошел к столу, открыл ящик, достал визитку и протянул мне.
— Здесь телефон моего знакомого. Он работает в центре помощи женщинам. Я не имею права ставить диагноз без анализов, но… Людмила, за годы практики я видел многое. И то, что я увидел сегодня, имеет четкий почерк. Целенаправленные действия, рассчитанные на время. Медицинские манипуляции, которые не оставляют внешних следов и воспринимаются пациентом как «лечение». Вам тридцать два года. У вас был здоровый организм. Но сейчас детородные органы… — он не договорил, только покачал головой. — Боюсь, что операция была сделана с целью полной стерилизации. И она необратима.
