— Да перестань, мам, ну что ты опять завелась, — негромко, стараясь сгладить напряжение, пробормотал Дмитрий и придвинул к себе блюдце с печеньем. — Да, были у нас когда-то дерзкие задумки. Молодость, азарт, голова кругом от идей. Но жизнь потом всё расставляет по местам. Работа, семья, обязательства — сейчас уже не до того, чтобы мир переворачивать. Давай лучше спокойно чай попьём. Мария, между прочим, пирог испекла.
Однако Елена Сергеевна, похоже, именно такой реакции и добивалась. Сдержанность сына подействовала на неё почти как вызов.
— Вот! — победно вскрикнула она и так резко дёрнула рукой, что чашка опасно качнулась на блюдце. — Вот об этом я и толкую! Тебя и погубила эта ваша тёплая, сытая, удобная жизнь. Ты разучился хотеть большего. Забыл, что значит мечтать не о ремонте и платежах, а по-настоящему, с размахом!
Она демонстративно перевернула сразу несколько листов альбома. На следующем снимке были Мария и Дмитрий — им тогда едва перевалило за тридцать. Они стояли посреди пустой квартиры: голый бетон, пыль, мешки со смесью у стены, на них простые рабочие футболки, испачканные грунтовкой. И при этом оба улыбались так открыто и счастливо, словно им только что вручили главный приз. Это был день, когда они впервые вошли в свою собственную двухкомнатную квартиру, купленную в ипотеку.
— А здесь, Мария, у него уже всё в глазах погасло, — свекровь с отвращением ткнула пальцем в фотографию, будто указывала не на семейный снимок, а на улику. — Ну конечно, вы же тогда по уши залезли в эти кредиты. Он ночами ворочался, света белого не видел. Ты загнала молодого мужчину в долговую яму ради каких-то бетонных стен. Ему бы разворачиваться, искать инвесторов, пробовать себя в новых проектах, а ты придавила его стройкой, сметами и плиткой для ванной. Мужчина — это пламя! Его надо поддерживать, раздувать, верить в его талант. А если рядом женщина, которая думает только о правильности и быте, огонь гаснет. Ты своей мелкой, мещанской практичностью вытянула из него всю силу.
Мария молча сделала глоток уже остывшего чая. В груди у неё неторопливо поднималась не горячая обида, а холодная, собранная злость. Теперь она окончательно понимала, зачем был устроен весь этот дешёвый спектакль с альбомами, антресолями и показной тоской по прошлому.
Ещё вчера вечером Елена Сергеевна звонила Дмитрию и почти приказным тоном потребовала, чтобы он стал поручителем по крупному кредиту для её обожаемого племянника Кирилла. Тот внезапно решил, что нашёл дело всей жизни, и собрался открыть «абсолютно уникальный и гениальный» барбершоп.
Дмитрий тогда не стал рубить с плеча. Он обсудил всё с женой, внимательно посмотрел расчёты Кирилла, оценил риски и в итоге твёрдо отказал матери. Он выбрал не чужие фантазии, а финансовую безопасность собственной семьи. И теперь уязвлённая свекровь явилась с ответным ударом. Она пыталась перечеркнуть годы их общей жизни, ловко выдавая нормальную мужскую ответственность за слабость, трусость и деградацию.
Мария осторожно поставила чашку обратно на блюдце. Скандалить она не собиралась. Оправдываться, повышать голос, переходить на личные оскорбления — тоже. Только факты. Сухие, точные, не оставляющие места красивым легендам.
— Давайте всё-таки говорить предметно, Елена Сергеевна, — произнесла она ровно, спокойно и почти бесстрастно, как врач, который перед обычной, пусть и неприятной процедурой объясняет пациенту порядок действий. Мария уверенно придвинула альбом к себе. — Вот этот снимок из гаража, который вы так любите. Дмитрию двадцать четыре. Глаза горят, планы грандиозные, впереди якобы великое будущее. Только вы почему-то очень аккуратно обходите стороной, чем закончился тот самый «переворот мира».
Елена Сергеевна резко замолчала, будто на полуслове наткнулась на стену. Дмитрий перестал мешать чай ложечкой и посмотрел на жену внимательнее, чуть прищурившись.
— Раз память у вас сегодня работает выборочно, я напомню, — продолжила Мария, не отводя взгляда от свекрови. — Потом начался кризис — тот самый, после которого сразу стало понятно, чего на самом деле стоили его гениальные партнёры.