Елена медленно поднялась с кресла. Она подошла к мужу вплотную и посмотрела ему в глаза — не с вызовом, а с глубокой, щемящей грустью.
— «Промолчать», Антон? Это то, что ты делал всю жизнь. И посмотри, к чему это привело. Она открывает нашу дверь своим ключом в любое время. Она решает, как нам проводить выходные. Она считает возможным оскорблять мою семью. Если я сейчас «промолчу», завтра её кровать будет стоять в нашей спальне. Вопрос не в воскресном обеде. Вопрос в том, кто мы друг другу — самостоятельная семья или придаток к её дому? Ты готов защищать наше пространство, или мне действительно стоит начать собирать вещи?
Антон молчал. Тишина в квартире стала почти осязаемой. Он смотрел на жену, и в его взгляде боролись любовь и привычный, впитанный с молоком матери страх перед её гневом.
— Я поговорю с ней, — наконец выдавил он. — Но и ты… постарайся быть мягче. Пожалуйста.
Елена отступила на шаг. Это был не тот ответ, на который она надеялась. Это было очередное «перемирие», которое лишь оттягивало неизбежное.
— Хорошо, Антон. Поговори.
—
Следующие несколько дней прошли в странном, звенящем затишье. Маргарита Павловна не звонила и не приходила.
Антон был подчёркнуто заботлив, но в его движениях сквозила какая-то нервозность. Он часто задерживался в кабинете, ссылаясь на срочные отчёты.
В субботу вечером, когда Антон ушёл в душ, его телефон, оставленный на кухонном столе, завибрировал. Пришло сообщение в мессенджере. Елена не была из тех жен, что шпионят за мужьями, но имя отправителя — «Нотариус Волков» — и начало текста, высветившееся на экране, заставили её сердце пропустить удар.
«Антон Игоревич, документы по дарственной с условием пожизненного проживания Маргариты Павловны готовы. Жду вас в понедельник для подписания. Напоминаю, что по условиям договора, ваша супруга не должна быть уведомлена до момента регистрации сделки в реестре…»
Елена почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Дарственная? С каким условием? И почему втайне от неё?
Она медленно положила телефон на место. В этот момент из ванной вышел Антон, вытирая голову полотенцем. Он улыбнулся ей — той самой мягкой, немного виноватой улыбкой, которую она так любила.
