— А жирные пятна на документах? — голос Андрея стал тверже, хотя внутри всё сжималось от боли. — Три недели назад. Я оставил важный отчет на столе. Утром на нем было масляное пятно. Я чуть не потерял клиента. Я обвинил Веру, что она ела бутерброды за моим рабочим столом. Она рыдала два дня. Это тоже ты?
— Масло отлично впитывается в бумагу, — кивнула мать, словно подтверждая удачный химический опыт. — И заметь, Андрей, ты поверил мне, а не ей. Почему? Потому что подсознательно ты знаешь: она неряха. Она не твоего уровня. Ты — эстет, тебе нужна стерильность, порядок, структура. А Вера — это хаос. Она из тех, кто оставляет волосы на расческе и крошки в постели. Я лишь немного гиперболизировала её недостатки, чтобы ты не утонул в этом болоте окончательно. Чтобы ты понял, что она не пара тебе.
Андрей смотрел на неё и не узнавал. Перед ним стояла не любящая мать, которая пекла ему пирожки в детстве. Перед ним стоял холодный, расчетливый стратег, который вел партизанскую войну на территории его семьи. Войну без правил и без пленных, где его жена была лишь пешкой в её игре.
— Ты понимаешь, что ты делала? — спросил он, чувствуя, как гнев сменяется опустошением. — Ты не «гиперболизировала». Ты газлайтила нас. Ты заставляла мою жену сомневаться в собственной адекватности. Ты заставляла меня думать, что я живу с лгуньей. Мы ходили к семейному психологу, мама! Мы платили деньги, чтобы разобраться, почему Вера «не помнит», как пачкает вещи. А проблема была не в ней. Проблема была в тебе. В твоей больной ревности и желании контролировать мою жизнь.
— Психологи — шарлатаны, — отмахнулась Светлана Сергеевна. — Если бы ты послушал меня сразу и не женился на этой провинциалке, тебе бы не пришлось тратить деньги. Я пыталась спасти тебя, Андрей! Мужчина должен приходить в дом, где пахнет чистотой и ужином, а не оправданиями. Если женщина не может обеспечить уют, её нужно менять. Я создавала условия, в которых этот нарыв должен был вскрыться. Я хотела, чтобы ты был счастлив, а с ней ты никогда не был бы по-настоящему счастлив.
— Нарыв? — Андрей горько усмехнулся. — Единственный нарыв здесь — это твоя ненависть. Ты же приходила сюда улыбающаяся. Ты пила с ней чай. Ты дарила ей кулинарные книги с намеками. А за спиной сыпала муку по углам и прятала грязные носки под диван, чтобы я их нашел. Ты притворялась, играла роль заботливой матери, а на самом деле разрушала всё, что было мне дорого.
— Носки под диваном — это классика, — согласилась мать, ничуть не смутившись. — Очень действенный метод. Ты тогда так кричал… Мне даже показалось, что ты вот-вот выставишь её за дверь. Жаль, что ты оказался слишком мягкотелым. Пришлось прибегнуть к более радикальным мерам. Пришлось показать тебе всё наглядно.
Она обвела взглядом разгромленную кухню, оценивая масштаб бедствия, словно художник, любующийся своим творением.
— И знаешь, Андрей, не смей меня осуждать. Я жизнь положила, чтобы воспитать тебя достойным человеком. Я привила тебе вкус. Я научила тебя носить белые рубашки. И я не позволю какой-то ленивой девке испортить мой труд. Если для того, чтобы ты прозрел, мне нужно было вывернуть это ведро — я бы сделала это ещё раз. Цель оправдывает средства. Моя цель — твоё счастье, даже если ты этого не понимаешь.
— Цель? — Андрей шагнул к ней вплотную, не обращая внимания на хруст мусора под ногами. — Твоя цель — остаться единственной женщиной в моей жизни. Но ты добилась обратного. Ты потеряла меня. И Веру. Ты потеряла всё.
Светлана Сергеевна вскинула подбородок. В её глазах не было раскаяния, только холодная уверенность в своей правоте, граничащая с безумием.
