Он смотрел на связку, тонущую в грязи, и чувствовал, как внутри него поднимается ледяная волна отвращения. Не к мусору. К женщине, которая стояла перед ним, к матери, которую он когда-то боготворил.
Светлана Сергеевна не спешила уходить. Она достала из сумочки упаковку бумажных платочков, вытерла пальцы, испачканные в «творческом процессе», и посмотрела на сына с той снисходительной жалостью, с какой врач смотрит на пациента, отказывающегося от горького, но спасительного лекарства.
— Ты сейчас в шоке, я понимаю, — произнесла она ровным, лекторским тоном. — Тебе кажется, что мир перевернулся. Но на самом деле, Андрей, я просто расставила всё по своим местам. Я не создавала хаос. Я его визуализировала. Я показала тебе истинное лицо твоей жены.
Андрей перевел взгляд с пола на мать. Его руки дрожали, но он спрятал их в карманы брюк, чтобы не доставить ей удовольствия видеть его слабость.
— Визуализировала? — переспросил он хрипло. — Ты называешь это визуализацией? Ты опрокинула ведро с помоями. Ты, взрослый человек, педагог с тридцатилетним стажем, стоишь посреди кухни своего сына и рассуждаешь о высоких материях, пока у тебя под ногами валяются рыбьи кости и чайные пакетики. И разбитая посуда, которую Вера так любила.
— Именно потому, что я педагог, я вижу суть вещей, — парировала Светлана Сергеевна. Она сделала шаг в сторону, чтобы не наступить в лужу кефира, и её лицо приняло жесткое, почти фанатичное выражение. — Твоя Вера — грязнуля внутри. Это её генетический код. Да, она может помыть пол перед твоим приходом. Она может натереть зеркало, чтобы пустить тебе пыль в глаза. Но стоит ей расслабиться, стоит убрать внешний контроль — и она превратит твою жизнь в хлев. Я просто ускоряла неизбежное. Я показывала тебе будущее. Будущее, в котором ты будешь жить в вечном беспорядке, если не избавишься от неё.
Андрей почувствовал, как к горлу подступает тошнота. В голове, словно пазл, складывалась чудовищная картина последних лет. Все её «случайные» замечания, все «невинные» находки, все её «советы» — теперь обретали зловещий смысл.
— Помнишь прошлый месяц? — тихо спросил он, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я нашел пригоревшую кашу на дне новой дорогой кастрюли. Вера клялась, что не готовила кашу. Она плакала, говорила, что я схожу с ума. А я орал на неё, что она испортила вещь и даже не потрудилась замочить её. Это была ты?
Светлана Сергеевна даже не моргнула. Её взгляд был абсолютно спокоен, словно она обсуждала погоду.
— Конечно. Я просто включила конфорку на максимум, когда заходила полить цветы. Кастрюля стояла чистая, но с остатками влаги. Эффект был потрясающий, не правда ли? Ты тогда впервые сказал ей, что она безрукая. Это был важный педагогический момент. Ты начал прозревать. Начал видеть её истинную сущность.
