Вера не красилась таким оттенком. Они тогда страшно поссорились, он обвинил её в небрежности, в том, что она швыряет вещи где попало. А мама… Мама тогда сидела в гостиной и пила чай, сокрушенно качая головой: «Бедный мой мальчик, как же тебе не повезло с хозяйкой. Вера такая хорошая девочка, но вот с порядком у неё беда».
— Ты не просто рассыпала муку, — прошипел Андрей, подходя к ней вплотную. — Ты методично уничтожала нашу семью. Ты приходила сюда, пока нас не было, своими ключами, которые я дал тебе для экстренных случаев, и превращала наш дом в хлев. Зачем? Чтобы я её бросил? Чтобы я вернулся к тебе под крыло? Чтобы ты снова стала единственной женщиной в моей жизни?
Светлана Сергеевна поджала губы. В её взгляде появилась сталь. Она не собиралась извиняться. Она не собиралась оправдываться. Она считала себя правой, своей миссией — спасти сына от «недостойной» жены.
— Не драматизируй, Андрей, — холодно бросила она, стряхивая муку с рукава. — Я лишь ускоряла процесс. Твоя Вера — посредственность. Грязь — это её естественное состояние. Если бы я не делала этого, ты бы привык. Ты бы смирился и жил в болоте. А я держала тебя в тонусе. Я не давала тебе опуститься до её уровня. Я спасала тебя от неё.
Андрей смотрел на мать и видел перед собой чужого человека. Расчетливого, жестокого манипулятора, который ради своих амбиций готов был жить в грязи — буквально. Он всегда считал её образцом интеллигентности и мудрости, а теперь перед ним стояла женщина, способная на подлость и обман.
— Ключи, — потребовал он, протягивая руку. — Немедленно положи ключи на стол. Прямо в эту кучу мусора, которую ты тут устроила.
— И не подумаю, — фыркнула Светлана Сергеевна. — Ты сейчас на взводе. У тебя стресс на работе. Остынешь — поговорим. Ты всегда был слишком эмоциональным, как твой отец.
— Я сказал: ключи на стол! — рявкнул Андрей так, что стекла в кухонном гарнитуре задребезжали. — Или я вызову полицию и напишу заявление о проникновении и вандализме. И мне плевать, что ты моя мать. То, что ты здесь устроила — это не материнская забота. Это диверсия. Это преступление против моей семьи.
Светлана Сергеевна сузила глаза. Она поняла, что привычные схемы больше не работают. Мальчик вырос, и сейчас этот мальчик был готов её уничтожить. Она медленно полезла в сумку, звякнула связкой и с пренебрежением швырнула ключи на пол. Они со звоном упали в лужу прокисшего супа, рядом с разбитой тарелкой.
— Ты пожалеешь, Андрей, — тихо сказала она. — Через неделю вы зарастете грязью по уши. И тогда ты приползешь ко мне просить прощения. Ты поймешь, что я была права. Всегда была права.
— Вон, — только и смог выдохнуть он, указывая на дверь. — И молись, чтобы Вера не вернулась прямо сейчас. Потому что если она увидит это… я не знаю, что будет.
Ключи, звякнув, погрузились в густую жижу прокисшего борща, который теперь украшал светло-бежевую плитку пола. Этот звук показался Андрею громче выстрела.
