«Тебе нужно возвращаться на работу» — сказал он, и Валерия медленно поставила чашку на стол

Это цинично и страшно, но к сожалению логично.
Истории

В понедельник ровно к девяти утра Ирина Леонидовна возникла на пороге с двумя объёмными пакетами и таким выражением лица, будто шла не к внукам, а на ответственное и крайне сложное задание.

— Ну что, где тут мои маленькие? — бодро объявила она, переступая через порог.

Маленькие в этот момент сидели на ковре и увлечённо растаскивали по деталям пластиковую пирамидку. Матвей первым заметил бабушку. Он застыл, несколько секунд смотрел на неё круглыми глазами, а потом громко расплакался. Юлия, наоборот, сначала радостно пискнула и поползла навстречу, но, добравшись почти до середины комнаты, внезапно передумала и тоже разревелась.

— Ой, а что это с ними? — Ирина Леонидовна растерянно оглянулась на Валерию.

— Они вас нечасто видят, — как можно спокойнее и мягче объяснила Валерия. — Им просто нужно немного привыкнуть. Минут десять.

Но эти «минут десять» незаметно растянулись почти на целый час. Валерия сидела в спальне за ноутбуком, пыталась сосредоточиться на рабочих письмах, но вместо этого прислушивалась к происходящему за дверью. Оттуда доносились всхлипы, потом шарканье домашних тапочек Ирины Леонидовны, звон ложки о тарелку, снова плач, какие-то растерянные уговоры и опять детский вой.

Ближе к одиннадцати Валерия вышла на кухню за водой и увидела сцену, которая потом ещё долго стояла у неё перед глазами. Ирина Леонидовна сидела на табуретке совершенно обессиленная, плечи у неё опустились, лицо побледнело. На её коленях одновременно извивались и рыдали двое одинаково красных, мокрых от слёз малышей.

— Я не представляла, что их сразу двое, — выдохнула свекровь с почти благоговейным ужасом.

— Я тоже не представляла, — спокойно ответила Валерия. — До того дня, когда мне их принесли в палату.

— Но как же ты… — Ирина Леонидовна осеклась, не сумев сразу подобрать слова. — Валерия, они ведь ни на минуту не замолкают. Один хочет есть, другой кричит. Этого уложишь — та уже проснулась.

— Примерно так всё и происходит каждый день.

— Но ты же… — Свекровь подняла на неё глаза, в которых было не осуждение, а настоящее замешательство. — Дмитрий говорил, что ты просто сидишь дома.

Валерия не стала отвечать. Она молча взяла Юлию на руки, и девочка почти сразу успокоилась, уткнувшись носом ей в шею. Матвей, оставшись без внимания, завопил ещё отчаяннее, и Валерия подхватила его второй рукой.

К обеду Ирина Леонидовна, кажется, успела пройти весь путь от уверенности до полного капитулянтского смирения.

— Знаешь, — сказала она, пока Валерия кормила детей овощным пюре, по очереди поднося ложку то одному, то другой. — Я не справлюсь. Правда. Я их люблю, они мои внуки, но я не смогу с ними сидеть. У меня давление скачет, мне уже семьдесят один. Я думала, будет как с Дмитрием, когда он был маленький. Но Дмитрий был один. И я тогда была совсем другая, молодая.

— Я понимаю, — кивнула Валерия.

— Только ты ему, пожалуйста, не передавай, что я так сказала, — вдруг попросила Ирина Леонидовна и даже испуганно понизила голос. — Он обидится. Он почему-то уверен, что я всё выдержу.

Валерия посмотрела на неё внимательнее и неожиданно для себя почувствовала, что злиться на эту женщину больше не может. Перед ней была худенькая пожилая женщина с усталыми глазами, которая всю жизнь прожила в привычной системе: мужчины принимают решения, а женщины потом молча несут на себе последствия этих решений.

— Не скажу, — пообещала Валерия.

7

Со вторым пунктом плана всё оказалось не таким простым. Во вторник утром Валерия только успела открыть рабочие документы, как в квартире прозвенел звонок. Она вышла в прихожую и увидела за дверью Полину.

Полина была высокая, тонкая, с острым подбородком и прямым, почти колючим взглядом. Из-под капюшона худи выбивалась прядь волос, выкрашенная в сиреневый цвет. Девушка стояла, засунув руки в карманы, и смотрела не на Валерию, а куда-то в сторону, будто заранее приготовилась к неловкости.

— Папа сказал, что я могу зайти, — произнесла она.

— Заходи, — ответила Валерия.

Полина вошла, сняла кроссовки и застыла посреди коридора, явно не понимая, куда ей идти и как себя вести.

— Дети в гостиной, — подсказала Валерия. — Я буду работать в спальне. Если что-то понадобится — позови.

— Ладно.

За последние полгода это, пожалуй, был их самый длинный разговор.

Валерия вернулась в спальню, прикрыла дверь, но работать всё равно не смогла. Она сидела перед экраном и слушала. Поначалу в квартире стояла непривычная тишина. Потом вдруг раздался детский смех. У Валерии дрогнуло сердце: смеялась Юлия — звонко, захлёбываясь, так она обычно хохотала только с отцом. Следом послышался голос Полины. Тихий, неуверенный. Кажется, она что-то напевала.

Через полчаса Валерия не выдержала. Она осторожно приоткрыла дверь и заглянула в комнату.

Полина сидела на ковре, поджав ноги, и складывала из кубиков высокую башню. Матвей, серьёзный до комичности, наблюдал за процессом и явно ждал момента, когда постройку можно будет с наслаждением разрушить. Юлия устроилась у Полины на колене и деловито наматывала на палец её сиреневую прядь.

— Они смешные, — сказала Полина, даже не обернувшись. — Я не думала, что они такие.

— Какие — такие? — тихо спросила Валерия.

— Ну… настоящие. Живые. Папа показывал мне фотографии, но на снимках они были просто младенцы. А тут они… другие.

— Они и есть младенцы, — заметила Валерия.

— Нет, — Полина упрямо мотнула головой. — Не просто.

Она замолчала. Матвей наконец дождался своего часа, снёс башню одним движением, заливисто рассмеялся и тут же потребовал новую. Полина посмотрела сначала на него, потом на Валерию. И впервые за весь год в её взгляде не было ни напряжённой защиты, ни вызова, ни привычной холодной стены. Только растерянность и почти детский вопрос.

— Мне можно будет ещё прийти?

— Приходи, — осторожно сказала Валерия.

В четверг Полина действительно пришла снова. А в пятницу, когда рабочий день закончился и Валерия вышла из спальни, она обнаружила в гостиной такую картину: на диване спали все трое. Полина сидела сбоку, откинув голову на спинку, а на её груди, сопя в унисон, лежали уставшие двойняшки.

Валерия бесшумно достала телефон и сделала снимок. Потом опустилась в кресло напротив и долго просто смотрела на них.

8

Настоящий разговор с Полиной случился в субботу вечером на кухне. Дети уже спали, а Дмитрий уехал в магазин.

Полина сидела за столом с чашкой чая и никак не решалась заговорить. Валерия не подталкивала её, не торопила, только ждала.

— Я хотела сказать, — наконец начала Полина. — Я не буду брать деньги.

— Какие деньги?

— Папа сказал, что вы будете платить мне десять тысяч гривен. За то, что я посижу с детьми. Я не хочу. Я ведь не поэтому прихожу.

— Полина, ты же понимаешь, тебе самой нужны деньги. Ты комнату оплачиваешь.

— Я найду подработку, — упрямо ответила она. — Учусь я нормально. Преподаватель предложил место ассистента. Там немного, но на аренду хватит. Просто я не хочу получать деньги от папы через тебя. Понимаешь? Мне от этого будет… как-то неправильно.

Валерия некоторое время молчала, глядя на неё.

— Почему ты так ко мне относишься? — спросила она наконец. Очень тихо, без обиды и обвинения. Так спрашивают не врага, а человека, которому решились поверить.

Полина не ответила сразу. Она медленно повернула кружку в руках, посмотрела на тёмную поверхность чая и только потом произнесла:

— Потому что мама умерла, когда мне было тринадцать.

Мисс Титс