«Тебе нужно возвращаться на работу» — сказал он, и Валерия медленно поставила чашку на стол

Это цинично и страшно, но к сожалению логично.
Истории

— Твоя зарплата, конечно, для Харькова не бог весть какая, но это двадцать четыре тысячи гривен. Всё лучше, чем пустота, — Дмитрий Олегович произнёс это за субботним завтраком, не глядя на жену.

Он ковырял вилкой яичницу так сосредоточенно, будто перед ним лежала не еда, а схема обезвреживания мины. Валерия Владимировна Лаптева давно знала эту его манеру: если Дмитрий ест медленно, аккуратно и молчит дольше обычного, значит, внутри у него уже готова неприятная речь.

— Нам надо обсудить деньги, — начал он ещё минутой раньше.

— Обсудим, — спокойно ответила она.

— Я больше не вытягиваю.

Валерия не стала перебивать. Подождала, пока он сам продолжит, но Дмитрий молчал, и тогда она тихо сказала:

— Я понимаю. Правда понимаю. Мы уже урезали всё, что только можно было урезать. Если надо, я буду думать, как помочь. Только давай решать это вдвоём.

— Вот именно, вдвоём, — он заметно оживился. — Я как раз нашёл выход.

Вот тут ей следовало насторожиться. Но после четырёх часов сна подряд — роскоши по нынешним меркам — внутренние сигналы у Валерии работали с запозданием.

— Тебе нужно возвращаться на работу.

Она медленно поставила чашку на стол.

— Детям всего год.

— Я в курсе, сколько им.

— Выплаты ещё будут четыре месяца, а потом…

— Потом их не будет, — резко подхватил он. — Поэтому и надо выходить сейчас, а не тогда, когда нас окончательно прижмёт.

В кухне повисла пауза.

— А кто останется с детьми? — спросила Валерия.

Дмитрий улыбнулся так широко и довольно, словно заранее приготовил подарок и теперь ждал восторга.

— Я всё продумал. Мама сможет помогать. Или Полина. Я уже с обеими осторожно поговорил.

Валерия не сразу осознала, что именно он предлагает. Ирина Леонидовна, его мать, которой исполнился семьдесят один год, за весь прошедший год была у внуков ровно три раза. И каждый визит сопровождался замечанием: то малыши слишком тепло одеты, то, наоборот, их «простудят на ровном месте». А Полина, двадцатилетняя дочь Дмитрия от первого брака, с первого дня смотрела на Валерию так, будто та пришла отнять у неё жильё, отца и вообще всю жизнь. Хотя квартира, если уж говорить честно, принадлежала не Полине и даже не Дмитрию: значительная часть первого взноса была внесена именно Валерией.

— Дмитрий, — произнесла она ровным голосом. — Ты правда хочешь оставить наших детей с девушкой, которая меня терпеть не может?

— Она не терпеть не может. Она просто держится на расстоянии.

— Она со мной не здоровается. Ни при тебе, ни без тебя.

— Ну, характер такой. Подростковый.

— Ей двадцать лет.

— Поздний подростковый, — отмахнулся он. — Валерия, не накручивай. Мы будем давать ей восемь-десять тысяч гривен. Это в несколько раз дешевле няни. Нормальную няню для двойни меньше чем за сорок тысяч гривен не найдёшь. А тут свои люди, родные, деньги остаются внутри семьи.

— Внутри какой семьи, Дмитрий? Твоей?

Он недовольно поморщился.

— Вот видишь. Ты сразу всё воспринимаешь в штыки.

А ночью, ещё до этого разговора, Валерия сидела на кухне с двумя детскими бутылочками в руках и считала. Не овец — овцы давно перестали помогать. Она считала месяцы, платежи и то, сколько ещё можно протянуть без катастрофы.

Декретные выплаты должны были закончиться через четыре месяца. Ипотека за трёхкомнатную квартиру в Полтаве, которую они с Дмитрием взяли, когда ей было сорок три, а ему сорок пять, забирала примерно пятнадцать тысяч гривен каждый месяц. Подгузники сразу на двоих — ещё около четырёх тысяч четырёхсот. Смесь для докорма, потому что молока на двух младенцев не хватало, — ещё три тысячи шестьсот. Все эти цифры Валерия записывала в обычный блокнот: в телефоне они почему-то выглядели ненастоящими, почти игрушечными.

Из детской наконец не доносилось ни шороха. Матвей и Юлия, близнецы, которым месяц назад исполнился год, спали одинаково раскинув ручки. Валерия смотрела на них через приоткрытую дверь и каждый раз думала одно и то же: «Господи, какие же вы настоящие».

Они появились не просто так, не «случайно» и не «когда пришло время». Их ждали долго и мучительно. Сначала были три года попыток. Потом две процедуры ЭКО. Потом звонок из клиники, во время которого врач сказала: «Валерия Владимировна, у вас двойня». Валерия тогда опустилась прямо на ступеньки у регистратуры, потому что ноги перестали держать.

Дмитрий Олегович в тот день плакал. Не символически, не для вида, а по-настоящему. Он обнимал её в машине на парковке возле клиники и повторял:

— Валерия, у нас будет семья. Настоящая семья, понимаешь?

Она понимала. Тогда ей казалось, что понимает абсолютно всё.

В тот субботний день Валерия не стала продолжать спор. Она вымыла посуду, покормила детей, уложила их на дневной сон, а потом села на край ванны с телефоном в руке. Набрала Оксану — подругу, с которой они когда-то вместе работали в бухгалтерии, пока Оксана не ушла в другую фирму.

— Оксан, — сказала Валерия, едва та ответила. — Мне сейчас нужно, чтобы ты просто выслушала.

Оксана действительно слушала. Не перебивала, только время от времени тихо ахала. А когда Валерия закончила, сказала коротко:

— Ну и гад же он.

— Не говори так.

— Валерия, он решил, что ты выйдешь на работу, а его мама или его дочь, которая тебя на дух не переносит, будут сидеть с вашими детьми за десять тысяч гривен. Скажи честно, кому от этого хорошо?

— Экономия же…

— Нет, — Оксана даже голос понизила. — Это удобно ему. Его мать или дочь получают деньги, и всё красиво называется помощью семье. А по факту ты оплачиваешь его родственные обязательства. Плюс сама идёшь работать. То есть ты приносишь деньги, а часть этих денег уходит его близким.

Валерия сжала телефон крепче.

— Я примерно так и подумала.

— И это ещё не всё. Ты прикидывала, сколько реально останется?

Валерия молчала.

— Прикинь, — настойчиво сказала Оксана. — Двадцать четыре тысячи гривен минус дорога, минус обеды, минус офисная одежда, в которую ты сейчас, скорее всего, не влезешь. Минус десять тысяч его маме или Полине. Сколько выйдет?

— Не знаю… Тысяч восемь, наверное.

— И ради восьми тысяч гривен ты оставишь годовалых близнецов со свекровью, которая кутает детей как капусту, и падчерицей, которая тебя ненавидит?

Валерия закрыла глаза.

— Он потом ещё кое-что сказал, — призналась она почти шёпотом.

— Что именно?

И Валерия пересказала подруге, что произошло вечером того же дня: Дмитрий вернулся с работы мрачный, молча поел, а когда она уже не выдержала и задала ему простой вопрос: «Ну что?»

Мисс Титс