Она почти физически готовилась к тому, что сейчас внутри резанет. Вот-вот к глазам подступят обжигающие слезы, грудь сдавит от унижения, а несправедливость ударит так, что нечем будет дышать.
Но ничего подобного не случилось.
Вместо боли в сознании Валерии будто тихо щелкнул механизм. Словно где-то в голове включилась холодная, безжалостно точная счетная машинка. Она перевела взгляд с старинного фарфора на потрепанную тетрадь, потом снова на супницу — и вдруг увидела все это без семейного пафоса, без напускного благородства, без золотой обертки.
Это была вовсе не корона.
Это была тяжелая чугунная гиря, которую годами выдавали за честь.
Статус «любимой невестки» не приносил ни власти, ни уважения, ни особого положения. Он означал только одно: пожизненную обязанность обслуживать эту ненасытную родню бесплатно, без выходных и благодарности. Тетрадь с рецептами оказалась не семейной святыней, а распиской о вечной каторге у плиты — на праздники, по субботам, по воскресеньям, по любому поводу, который кому-нибудь взбредет в голову. Это были сорванные спины, вымотанные нервы, бессонные ночи и семейные деньги, растворявшиеся в кастрюлях, противнях и тазиках с салатами.
И тут до Валерии дошло окончательно: Марина Сергеевна вовсе не вручила Диане награду. Она с торжественным видом, почти под фанфары, только что назначила новую бесплатную кухарку, уборщицу, организатора застолий и дежурного аниматора для всего своего клана.
Сама. Собственными руками.
Она сняла с Валерии этот тяжелый, натертый до крови хомут и повесила его на тонкую, изящную, еще ничего не подозревающую шею Дианы.
Напряжение на лице Валерии внезапно исчезло. Уголки губ дрогнули, а потом она улыбнулась — широко, открыто и совершенно искренне. Медленно поднявшись со стула, Валерия взяла бокал.
— Марина Сергеевна! — ее голос прозвучал над столом неожиданно бодро, чисто и уверенно. Ни единой слезинки, ни малейшей дрожи. — Боже мой, как же я вам благодарна!
Свекровь на мгновение застыла. Победная усмешка сползла с ее лица, будто ее стерли тряпкой. Родственники начали переглядываться, не понимая, что происходит. Андрей наконец оторвался от тарелки и с тревогой посмотрел на жену.
— Честное слово, у меня будто камень с души свалился! — продолжала Валерия все тем же светлым тоном. — Я ведь давно думала, как бы вам сказать так, чтобы никого не задеть. А вы все решили сами. Так мудро, так вовремя! Диана, милая моя! — она повернулась к окаменевшей жене брата. — Прими мое глубочайшее уважение. Ты взяла эстафету, и я с удовольствием поднимаю за тебя этот бокал.
Диана, уже уловившая какой-то подвох, но еще не представлявшая его размеров, натянуто улыбнулась и неуверенно потянулась к своему фужеру.
— Только, Диана, лучше сразу записывай, — деловым, почти офисным голосом сказала Валерия, отчетливо выделяя каждое слово. — Обязанности Хранительницы Очага у нас, знаешь ли, не декоративные. Объем работ приличный. Итак, начнем. Майские шашлыки. Обычно собирается человек двадцать пять родни. Мясо покупается на рынке, мариновать надо три ведра. Тетя Ирина признает исключительно куриную грудку в кефире, дядя Виктор — только свиную шею в гранатовом соке. Теперь все шашлыки официально проходят у вас с Денисом на даче.
Диана поперхнулась шампанским. Ее глаза стали медленно, очень медленно округляться.
— Идем дальше, — невозмутимо продолжила Валерия, загибая пальцы. — В августе юбилей дяди Виктора. Он ест заливное только по рецепту из этой самой семейной тетрадочки. Готовится три дня, бульон процеживается семь раз, иначе он сразу говорит, что «не то». Но ты справишься, ты же у нас такая воздушная, легкая. Ну и, конечно, самое важное — Новый год.
Валерия выдержала выразительную паузу и спокойно обвела взглядом притихших гостей.
— На Новый год наша дружная семья по традиции приезжает тридцать первого декабря и живет у Хранительницы Очага до третьего января. То есть, Диана, это завтраки, обеды и ужины примерно на пятнадцать взрослых, детей я даже не считаю. Меню строго по тетради: кулебяка на четыре угла, «Мимоза» без картошки, два горячих блюда. Ах да, чуть не забыла.
Она чуть подалась вперед через стол, прямо к Диане.
— Супницу эту моют только руками. Мягкой губкой и содой. В посудомойку поставишь — вековая позолота слезет, а Марина Сергеевна, чего доброго, инфаркт получит.