Разбила чашку.
Цена — 150 гривен.
Вычесть из бюджета». — «Декабрь.
Подарок на Новый год.
Конструктор (дешёвый аналог «Лего»). 800 гривен.
Нецелевое расходование средств.
Занесено в учёт». — «Январь.
Пломбировка зуба. 2000 гривен.
КАТАСТРОФА.
В будущем потребовать возмещения».
На последней странице был приклеен конверт.
Внутри — чеки.
Все касались расходов на Сашу.
На медикаменты, обувь, питание в школе.
Собраны скрепками и подписаны датами.
Внизу страницы крупными красными буквами было написано итоговое число: «Долг на настоящий момент: 148 500 гривен.
При разводе предъявить к оплате или вычесть из доли имущества».
Тамара опустилась прямо на пол.
Блокнот жёг ладони.
Это не просто подсчёт денег.
Это сбор досье на неё и её сына.
Как на преступников, которые его обворовывают.
Он готовился к разводу?
Или просто страховал себя? «При разводе предъявить…» Когда щёлкнул замок входной двери, Тамара всё так же сидела в гостиной с блокнотом на коленях.
Не успела спрятать.
Да и желания не было.
Михаил вошёл, бодрый, с дорожной сумкой. — Привет.
Ужин готов?
Я привёз рыбу, надо срочно разделать, пока не испортилась…
Он замер, заметив синий блокнот у жены.
На мгновение в его взгляде проскользнул страх, но он быстро взял себя в руки.
Спокойно снял ботинки, аккуратно поставил их на коврик и прошёл в комнату. — Ты лазила в моих вещах? — голос прозвучал ровно, холодно. — Что это, Михаил? — Тамара подняла блокнот. — «Чужой»? «Убыток»?
Ты собираешь чеки за лечение семилетнего ребёнка, чтобы потом предъявить мне счёт?
Михаил сел в кресло напротив.
Он не кричал, не оправдывался.
Он смотрел на неё, словно учитель на непослушную, глупую ученицу. — Тамара, давай без истерик.
Ты взрослая женщина.
Ты живёшь в моей квартире.
Ты питаешься моей едой.
Твой сын живёт здесь полностью за мой счёт.
Его отец не платит ни копейки.
Почему я должен нести эти расходы бесплатно? — Это же семья!
Мы же… ты говорил, что принял его! — Я принял факт его существования.
Но я не благотворительный фонд.
Это — бухгалтерия.
Если мы будем жить долго и счастливо, этот блокнот так и останется в столе.
Но если ты вдруг решишь, как сейчас модно говорить, «искать себя» или уйдёшь к другому, почему я должен отдавать тебе эти деньги?
Это мои заработанные средства.
Я считаю справедливым, чтобы ты знала: каждый кусок хлеба, который съедает твой сын сверх нормы, учтён.
Он встал и подошёл к ней, протянув руку. — Отдай.
И иди на кухню.
Рыба сама себя не почистит.
Тамара сжала блокнот.
Ей хотелось бросить его Михаилу в лицо.
Разорвать все чеки.
Убежать с детьми.
Куда?
В голове мелькали варианты.
К родителям?
В двухкомнатную хрущёвку, где отец вчера по телефону еле связал слова?
С двумя детьми?
В школу Саше, Оле полгода.
На что жить?
Пособия едва хватает на еду.
К Светлане?
Та сама с тремя детьми в ипотечной студии — двадцать квадратов на четверых.
Снять квартиру?
Цены взлетели вдвое.
Без работы, без стажа, с грудным ребёнком…
Это была улица.
Или приют для бездомных.
Михаил стоял, ожидая.
Он всё это просчитал заранее.
