Тамара стояла на кухне с ножом в руке, размышляя о том, как просто перерезать рыбе горло.
Одно движение — и всё будет кончено.
Чешуя сыпалась в раковину серебристыми брызгами, а в голове не сходила с места одна мысль: сто сорок восемь тысяч пятьсот гривен.
Именно такую сумму, по расчетам её мужа, стоил их семилетний сын.
Как мешок картошки.
Как подержанный холодильник.
Как долг, который она обязана отдать. — Тамарка, ты опять зубришь учебники?
Пойдём лучше с парнями на набережную, там сегодня обещали салют! — соседка по комнате в общежитии, задорная Светлана, уже красила ресницы, открыв рот от старания.
Тамара даже не подняла головы от конспектов. — Идите.
У меня завтра зачёт.
Она ненавидела это общежитие.
Ненавидела запах жареного лука, въевшийся в стены коридора, очереди в душ и постоянные пьяные скандалы за стеной.
Это был тот мир, от которого она сбежала из своего родного посёлка.
Там, в родительской двушке, отец пил так сильно, что «шторка» — старая, грязная занавеска, отделявшая её угол от родительского пьянства, — стала символом всего её детства.
Страх, что эта шторка однажды порвётся и откроет ей путь лишь в уборщицы или продавщицы ларька, подгонял её вперёд сильнее всяких мотиваций.
Тамара знала одно: она обязательно выучится.
Она найдёт работу в офисе, где будет чисто и пахнет бумагой, а не перегаром.
И у неё будет муж.
Нормальный.
С собственной квартирой.
Чтобы никогда, слышите, никогда больше не считать каждую копейку до стипендии и не замазывать стрелки на единственных колготках лаком для ногтей.
Алексей появился в её жизни словно принц из сказки.
Или, по крайней мере, как сын директора местного завода, что в их краях было даже престижнее.
Он был лёгким, весёлым и пах дорогим парфюмом, а не дешевым табаком. — Тамусь, закажи что хочешь, — небрежно говорил он, подавая ей меню в кафе, где цены за салат равнялись её недельному бюджету на еду.
Тамара робко выбирала «Цезарь», стараясь не смотреть на цифры, а Алексей смеялся, заказывал стейки, вино и десерты.
Она думала, что ей повезло.
Вот он, выход.
Больше не нужно бояться каждой копейки.
Когда тест показал две полоски, Тамара, затаив дыхание от ужаса и радости, сообщила новость Алексею.
Она ждала кольца, предложения переехать в его просторную квартиру с евроремонтом, о которой он столько рассказывал.
Алексей побледнел.
Его весёлость исчезла, словно лопнувший шарик. — Там, ну ты даёшь…
А как же университет?
А мои родители?
Они же меня убьют.
Мама вообще говорила, что мне рано думать о семье, сначала нужно строить карьеру… — Но Алексей, это же ребёнок.
Твой ребёнок. — Слушай, я сейчас не могу, — он нервно вертел ключи от машины, подаренной папой. — Давай так.
Я помогу тебе, конечно.
На первое время.
Но жениться…
Мать не поймёт. «Помощь» оказалась конвертом с деньгами, которых хватило бы на пару месяцев аренды скромной однушки на окраине и коляску.
Алексей исчез из её жизни, откупившись, как откупаются от надоедливых попрошаек.
Тамара осталась одна.
С маленьким Сашей на руках, без диплома — пришлось взять академический отпуск, а восстанавливаться не на что, — в съёмной квартире, где обои отставали от стен, а хозяйка приходила проверять чистоту унитаза каждый вторник.
Год она выживала.
Мыла полы в подъездах, пока Саша спал в коляске, стоявшей в тамбуре.
Подрабатывала диспетчером на телефоне, продавая какие-то БАДы.
Ела пустые макароны, чтобы купить сыну творожок.
Именно тогда, в очереди в супермаркете, она встретила Михаила.
Он стоял перед ней — серьёзный, подтянутый мужчина лет сорока.
Не красавец, но аккуратный.
В его корзине лежал набор настоящего холостяка, но не студенческого, а основательного: хороший кусок говядины, пакет дорогого риса, бутылка кефира, яблоки.
Никакого пива, никаких чипсов.
У Тамары в корзине скучала пачка овсянки и два банана.
Михаил посмотрел на её покупки, потом на неё, затем на Сашу, который капризничал в коляске. — Девушка, у вас случайно нет мелочи?
У меня только крупные купюры, — вдруг спросил он, хотя Тамара видела, как он только что пересчитывал деньги в кошельке.
Так они и познакомились.
Михаил оказался не принцем, но «крепким хозяйственником», как он сам себя называл.
Инженер, своя двухкомнатная квартира, машина — не папина, а его собственная, пусть и не новая.
Разведён, детей нет. — Я люблю порядок, Тамара, — сказал он ей на третьем свидании, когда они пили чай у него на кухне.
Чай он заваривал сам, строго отмеряя заварку ложечкой — ровно две на чайник, ни чаинкой больше. — Жизнь — это система.
Если всё просчитать, не будет сбоев.
Тамаре это понравилось.
После хаоса родительского дома и инфантильности Алексея Михаил казался опорой.
Надёжной, бетонной стеной, за которой можно спрятаться. — У меня есть ребёнок, — честно призналась она. — Я знаю, — Михаил спокойно кивнул. — Ребёнок — это ответственность.
Если ты готова следовать моим правилам, я готов взять на себя ответственность.
Они расписались скромно, без гостей. «Зачем тратиться на банкет?» — логично заметил Михаил.
Тамара переехала к нему.
Жизнь действительно стала упорядоченной.
Но этот порядок имел специфический оттенок.
В доме Михаила каждая вещь занимала своё место.
И каждая гривна — тоже. — Тамара, я выделил тебе полку в холодильнике, — сообщил он в первый же день совместного проживания. — Эта, средняя.
Здесь хранятся продукты для Саши.
