— До вечера забери из сарая свои старые лейки и раскладушку, — донесся из телефона бодрый голос брата, почти тонувший в громком тарахтении бензобура. — Мы там место под стройматериалы освобождаем.
Наталья как раз остановилась перед железнодорожным переездом и смотрела, как перед машиной медленно тянется бесконечный грузовой состав. В пятницу она вырвалась из города раньше обычного и рассчитывала без спешки заняться дачей: пройтись по клубничным грядкам, выдернуть сорняки, полить молодые яблоньки. В багажнике ее потрепанного хэтчбека лежали два мешка торфа, рулон укрывного материала и коробка с пустыми банками — на будущее варенье.
— Андрей, подожди, — нахмурилась она, переводя коробку передач на нейтраль. — В каком именно сарае ты собрался устраивать склад? У тебя на участке своего барахла хватает. Вот туда и складывай доски.
— Так я в твоем и складываю, Наталья, — усмехнулся брат. На заднем плане тут же прозвенел резкий смех его жены Валерии. — Ты чего сразу ощетинилась, будто мы чужие? Приезжай скорее, сама посмотришь.
Разговор оборвался. Наталья убрала телефон на пассажирское сиденье и сжала губы. С Андреем в последние месяцы стало почти невозможно разговаривать спокойно. Ему было уже тридцать четыре, но вел он себя так, словно все вокруг обязаны были мгновенно бросаться решать его трудности. Три года назад мать переписала на него соседний с Натальиным участок в садовом товариществе. Земля там лет двадцать стояла заброшенной: бурьян выше пояса, перекошенные старые сливы, ржавая железная будка вместо строения. Свой же участок Наталья когда-то выкупила у пожилой соседки и поднимала его буквально с нуля. Поставила небольшой аккуратный каркасный дом на сваях, заказала бурение скважины, проложила дорожки, собрала сарай. Андрей же к своей земле не прикасался, пока прошлой весной Валерия не заявила, что детям необходим свежий воздух, простор и шашлыки каждые выходные.
Наконец шлагбаум поднялся, и Наталья свернула на гравийку, ведущую к дачному поселку. Уже подъезжая к своей улице, она заметила что-то чужое и неправильное. Там, где всегда было открытое пространство между участками, теперь сплошной полосой темнела высокая глухая стена.
Она остановила машину у обочины, вышла и на несколько секунд застыла на месте. Вдоль канавы, где раньше граница обозначалась разве что примятой травой, вырос массивный забор из темно-коричневого профнастила — не меньше двух с половиной метров высотой. Но хуже всего было не это. Забор поставили вовсе не по меже. Он захватил ее сарай, обвел колодец, отрезал скважину с насосной станцией и уходил глубоко в сад, оставляя по ту сторону три сотки Натальиной земли — вместе с сортовыми яблонями и ровной цветочной клумбой. Ее собственные ворота оказались перекрыты свежевкопанным металлическим столбом, а на новой калитке уже болтался блестящий амбарный замок.
За ограждением громко переговаривались люди, пахло сваркой, дымом и жареным мясом. Калитка распахнулась изнутри, и на дорогу вышел Андрей. В выцветшей майке, с руками, измазанными землей, он держал пластиковый стаканчик лимонада и сиял так, будто только что сорвал огромный выигрыш. Следом появилась Валерия — в ярком пестром сарафане, цокая босоножками по щебенке и обмахиваясь широкой соломенной шляпой.
— Ну вот, теперь твоя дача фактически наша, мы забор поставили! — радостно сообщил Андрей, широко разведя руки, будто собирался обнять весь поселок. — А ты чего так смотришь? Будто призрака увидела. Мы подумали и решили объединить территорию, чтобы все было нормально, по-человечески.
Наталья медленно подошла к новому забору, провела пальцами по шершавому металлу и обернулась к брату.
— Ты вообще понимаешь, что сделал, Андрей? — спросила она неожиданно тихо и ровно. От этого его улыбка на секунду стала не такой уверенной. — На чьей земле ты забетонировал эти столбы? Кто разрешил тебе заходить на мой участок и перекрывать мне доступ к скважине?
— Ой, только не начинай, — поморщилась Валерия, подходя ближе и нарочито поправляя бретельку сарафана. — Наталья, не раздувай трагедию из-за пары метров. Какая разница, где там чья полоска земли? У нас двое детей, им среди крапивы негде было бегать. А у тебя и домик есть, и колодец отличный, и яблоки уже крупные висят. Мы же делаем общую дачу для всей семьи.
— У меня с вами нет никакой общей дачи, — резко сказала Наталья, не отводя взгляда от невестки. — Этот участок я купила на свои деньги еще тогда, когда вы с Андреем даже знакомы не были. Пять лет отдавала долги, сама нанимала буровиков, сама завозила землю и приводила все в порядок.
— Да перестань жадничать, — отмахнулся Андрей, стараясь вернуть себе прежнюю развязность. — Забор уже стоит. Рабочим за установку отдали сорок тысяч гривен, да и металл обошелся недешево. Не будем же теперь ломать такую красоту из-за твоих капризов. Тем более мама сказала, что ты живешь одна, и столько соток тебе все равно без надобности.
Из глубины захваченного участка показалась мать. Она шла медленно, опираясь на пластиковую трость. На ней был ее любимый синий фартук, а в руках — миска с вымытыми огурцами. Лицо у матери выглядело виноватым, но вместе с тем во всем ее облике уже угадывалась привычная готовность встать на защиту любимого сына.