— Я двадцать восемь лет твоя мать, и никакой тест этого не отменит.
В трубке повисло дыхание — неровное, всхлипывающее.
— Мам…
— Мария, — голос Оксаны Сергеевны стал твёрже. — Скажи мне честно. Ты пригласила Наталию на свадьбу?
Молчание затянулось так, что казалось — связь оборвалась.
— Мамочка, прости… Я сама не знала, как правильно. Сначала думала — позову вас обеих. Потом решила — скажу тебе после, чтобы не всё сразу. Чтобы ты не так больно… Я запуталась. Я повела себя отвратительно. Я понимаю.
— За двадцать восемь лет ты ни разу не была для меня отвратительной, — спокойно ответила Оксана Сергеевна.
— Мам…
— Мария, я сейчас в Киеве. У Артёма. Приехала сегодня.
Снова пауза.
— Я прилечу завтра первым рейсом. Обещаю. Только дождись меня, хорошо? Пожалуйста, никуда не уезжай.
— Я буду ждать.
Она отключила телефон и некоторое время просто держала его в руке. Артём, стоявший у плиты, повернулся.
— Оксана Сергеевна, может, чаю?
— Давайте.
Он поставил перед ней большую синюю кружку с надписью «Best lawyer». Пар поднимался тонкой струйкой.
— Артём, — она посмотрела на него поверх края кружки. — Скажите честно. Вы хороший человек?
Он растерянно усмехнулся.
— Не знаю… Стараюсь быть. Но если вы о Марии — я её люблю. По-настоящему.
— Тогда ответьте ещё на один вопрос.
— Конечно.
— Какая она… Наталия?
Артём опустил взгляд.
— Она… достойная женщина. Преподаёт в институте культуры, кандидат наук. Замужем не была, детей кроме Марии нет. Когда Маша написала ей впервые — Наталия плакала несколько дней. Потом они встретились, и она сразу сказала: «У тебя есть мама. Та, что растила. Я — только родила». Это её слова, не мои.
— Тогда зачем она пришла на свадьбу?
— Потому что Мария пригласила. А Наталия не смогла отказаться.
Оксана Сергеевна допила чай, потом ещё раз взглянула на магнит с надписью «Helsinki», прикреплённый к холодильнику.
— Артём, мне нужна ваша помощь.
— Слушаю.
— Вы ведь юрист.
— Корпоративное право, да.
— Где можно проверить документы? Отказ, согласие на усыновление… Я хочу увидеть всё своими глазами.
Он кивнул.
— Бумаги у Наталии дома. Могу ей позвонить. Если хотите — поедем прямо сейчас.
— Поедем.
Наталия жила возле станции метро «Чкаловская». Типовая девятиэтажка из кирпича, ничем не примечательная. Артём вёл свой серый «Фольксваген», дорога прошла в тишине.
У подъезда он набрал номер.
— Наталия Викторовна, это Артём. Мы можем подняться? Со мной Оксана Сергеевна.
Ответа Оксана Сергеевна не расслышала.
— Поднимайтесь, — сказал он, убирая телефон.
Дверь открылась почти сразу. Наталия стояла в домашнем халате, без косметики, волосы собраны в простой хвост. Лицо припухшее, словно она плакала недавно.
— Здравствуйте, — тихо произнесла она.
— Добрый вечер.
— Проходите.
— Нет, — остановила её Оксана Сергеевна. — Я не буду заходить. Не сегодня.
— Как скажете.
— Покажите документы.
Наталия молча принесла пластиковую папку и раскрыла её прямо на узкой тумбе в прихожей.
Оксана Сергеевна внимательно читала.
Заявление о согласии на усыновление — подпись Наталии Викторовны Кудряшовой. Дата — четвёртое октября тысяча девятьсот девяносто пятого года. Печать роддома №17, Киев. Далее — копия судебного решения о вступлении усыновления в силу, апрель девяносто шестого. В свидетельстве о рождении родителями указаны Оксана Кудряшова и Владимир Кудряшов.
Это был не тот роддом, где лежала она сама. Её госпитализировали тогда в Полтаве.
— В каком роддоме вы рожали? — спросила она, не поднимая глаз.
— В семнадцатом. На Лесном.
— А я была в Полтаве.
— Я знаю, — ответила Наталия. — Владимир всё устроил. Он сказал, что вы после выкидыша лежите в Полтаве, и договорился, чтобы вас подержали дольше. Вам сообщили, будто роды были тяжёлыми. Девочку он два дня держал у меня. А потом привёз к вам в палату — сказал, что забрал ребёнка из бокса, что были проблемы с дыханием… И вы поверили.
Оксана Сергеевна почувствовала, как холодеют пальцы.
— Когда я впервые взяла её на руки, она была холодная, — произнесла она медленно.
— Он вёз её в машине, спешил. Было прохладно.
— Я помню это ощущение. Прижала её к себе и подумала: что-то не так… А потом она открыла глаза. И я решила — всё, это моя девочка.
Наталия молчала.
— Она моя, — твёрдо сказала Оксана Сергеевна.
— Конечно. Я никогда не претендовала на это. Я дала ей жизнь. Вы — судьбу.
— Тогда зачем вы пришли на её свадьбу?
Наталия подняла взгляд.
— Потому что она позвала. Сказала, что вы заняты, что не сможете. Я решила — значит, вы знаете. Значит, всё уже сказано. Я ошиблась.
— Ошиблись, — согласилась Оксана Сергеевна.
Она закрыла папку и подвинула её обратно.
— Я сейчас уйду. Мне нужно время.
— Понимаю.
— Не уверена, что вы действительно понимаете. Но я всё равно ухожу.
Она спустилась вниз, Артём последовал за ней.
В машине Оксана Сергеевна сложила руки на коленях.
— Артём.
— Да?
— У Владимира был друг — гинеколог из Полтавы, Зубарев. Он даже крёстным стал для Марии. Умер в две тысячи двенадцатом.
— Значит, он и оформлял всё, — тихо сказал Артём.
— Получается, весь роддом знал, что у меня выкидыш. Все — кроме меня.
— Похоже на то.
Она долго смотрела на свои ладони.
— Знаете, что больнее всего? Если бы он просто сказал: «Оксана, у нас не получилось, давай усыновим», — я бы его на руках носила. Я и так его боготворила. А выходит, я тридцать лет любила человека, который тридцать лет меня обманывал. Он слушал, как я пою Марии колыбельные, знал, что я вкладываю в них всю себя… и молчал.
Артём не перебивал.
— Я бы простила, — добавила она. — Если бы успела узнать при его жизни.
— А теперь?
— А теперь мне даже не на кого кричать.
Машина остановилась на красный свет.
— Можно скажу глупость? — осторожно спросил Артём.
— Говорите.
— Мне кажется, он всё-таки вас любил.
Оксана Сергеевна горько усмехнулась.
— Самые страшные поступки иногда совершают именно из любви. Это не делает их менее страшными.
Загорелся зелёный.
В гостевой комнате у Артёма стояли диван и небольшой стол. Оксана Сергеевна легла, но сна не было — только бесконечные воспоминания.
В шесть утра он тихо постучал.
— Рейс Марии в десять. Я встречу её. Если хотите — оставайтесь здесь, она будет к одиннадцати.
— Я останусь.
Мария приехала ближе к одиннадцати. Вошла, даже не сняв куртку, прошла прямо на кухню. Оксана Сергеевна сидела за столом, на том же месте, где накануне.
Мария остановилась перед ней, а затем медленно опустилась на колени.
