Однажды она наклонилась к Свете так близко, что прошипела тихо и с угрозой, заставив девочку почувствовать холодок страха внутри: — Только попробуй пожаловаться.
Я тебя в детский дом отвезу, поняла?
И папа тебя там никогда не найдёт.
С тех пор Света стала бояться по-настоящему.
Когда звонил папа, она отвечала, что у неё всё в порядке, что тётя Тамара добрая.
Голос дрожал, но, вероятно, папа думал, что это помехи в связи.
Сидя на лестнице, Света вытирала слёзы рукавом и тихо всхлипывала.
Она не могла понять, сколько времени прошло — несколько минут или целая вечность.
В подъезде стоял холод, бетон передавал ледяную прохладу через тонкие носочки, и ноги начали неметь.
Наконец она поднялась и стала одеваться.
Куртка была великовата, сапожки неудобные, но других здесь не было.
Натянув их, Света в последний раз взглянула на дверь — с надеждой, что она вдруг откроется, что тётя Тамара одумается и пригласит её обратно.
Глубоко вдохнув, она натянула капюшон и вышла на улицу, решив немного пройтись.
Во дворе мороз был не просто холодным — он был злобным и колючим.
Снег под ногами хрустел громко, словно специально, а ветер залезал за воротник, щекоча шею ледяными пальцами.
Света сунула руки в карманы, но варежек там не оказалось.
Пальцы быстро начали неметь, а за шиворот время от времени залетали острые снежинки.
Она прошла совсем немного — от подъезда до скамейки — и внезапно поняла, что зря вышла. «Нужно вернуться», — мелькнула мысль.
Она поспешно развернулась, подошла к подъезду, дёрнула дверь… она не поддалась.
Света потянула ещё раз, уже сильнее, с отчаянием, но дверь осталась закрытой.
Сердце упало вниз.
Она полезла в карман за ключом от домофона — и только тогда вспомнила, что ключ остался дома, как и телефон.
Дрожащими пальцами Света набрала код своей квартиры.
Один раз, второй, третий.
Домофон молчал.
Тётя Тамара либо не слышала, либо — и от этой мысли становилось особенно страшно — просто не хотела слышать.
Света шумно шмыгнула носом, вытерла его рукавом и огляделась, будто надеясь увидеть кого-нибудь знакомого.
Вдруг она вспомнила бабу Нину — соседку с третьего этажа, которая иногда угощала её карамельками и всегда говорила: «Худенькая ты какая, кушать надо».
С надеждой Света набрала номер её квартиры, но домофон вновь промолчал.
Света медленно подошла к скамейке и села, поджав ноги под себя.
Она обхватила колени руками, стараясь стать как можно меньше, сжаться и сохранить хоть немного тепла.
Зубы начали тихо стучать друг о друга, пальцы почти перестали слушаться, стали чужими и деревянными.
Света пыталась согреть их дыханием, терла ладонь о ладонь, но толку было мало.
Вдруг кто-то коснулся её за плечо.
Света вздрогнула так резко, что сердце словно подпрыгнуло в горле.
Она подняла голову, широко раскрывая глаза.
Рядом стояла молодая женщина в светлой шубе и вязаной шапке.
Её лицо было усталым, но добрым. — Ты чего тут одна? — спросила она. — Что случилось?
Света открыла рот, чтобы ответить, но не смогла.
Слова застряли внутри, словно комок.
И вдруг всё, что Света так долго держала в себе, вырвалось наружу.
Её губы задрожали, дыхание сбилось, и она громко, навзрыд расплакалась, закрыв лицо покрасневшими руками.
Женщина присела рядом. — Ну-ну… тише, всё будет хорошо.
Не бойся.
Как тебя зовут? — Ва… Ва… Света… — с трудом выдавила девочка сквозь слёзы. — Очень приятно, Света.
Я Ольга, — ответила женщина. — А где ты живёшь?
Света всхлипнула и кивнула в сторону подъезда. — Там… — прошептала она. — Квартира тридцать четвёртая… Ольга нахмурилась.
Она встала, уверенно подошла к домофону и начала набирать номера квартир одну за другой, говоря в трубку: — Откройте, пожалуйста.
Во дворе ребёнок замёрз!
Наконец послышался долгожданный щелчок, и дверь подъезда медленно приоткрылась. — Пойдём, — сказала Ольга и протянула Свете руку.
Девочка на мгновение замешкалась, но затем осторожно вложила свою холодную ладошку в тёплую руку Ольги, и они вместе вошли в подъезд.
В квартире музыка звучала так же громко.
Ольга постучала в дверь, затем нажала на звонок.
Ответа не последовало. — Похоже, не слышат, — вздохнула она.
Она прошлась по этажу, постучала в соседние квартиры, но двери остались закрыты.
Только когда Ольга уже почти отчаялась, в одной из квартир скрипнула дверь, и на пороге появилась старушка в халате. — Вы к кому? — спросила она.
Ольга спокойно пояснила, что девочка замёрзла и не может попасть домой. — А-а… — протянула старушка. — Эти недавно переехали.
Мы ещё толком не знакомы.
Ольга кивнула, достала блокнот, что-то записала и протянула старушке. — Если родители будут искать девочку, передайте, пожалуйста.
Старушка взяла листок и кивнула, закрывая дверь.
Ольга повернулась к Свете: — Ну что, пойдёшь пока ко мне?
Чай попьёшь, согреешься.
Потом ещё раз попробуем постучаться.
Света немного колебалась.
Папа говорил: с незнакомыми людьми ходить нельзя.
Но ей было так холодно, так страшно и так хотелось тепла, что сил на страх уже не осталось.
Она кивнула.
Ольга сразу сняла шарф и аккуратно укутала Свету поверх куртки, потом сняла свои рукавицы и надела их девочке на руки. — Вот теперь лучше, — сказала она с лёгкой улыбкой. — А то ты совсем замёрзла.
Ольга жила всего в нескольких домах отсюда.
Обычно её путь был прост и предсказуем: работа — автобус — дом.
Она любила эту привычную последовательность, в ней было что-то успокаивающее.
