Тамара сидела на кухне, прижимая телефон к уху плечом и бессознательно помешивая ложечкой остывающий кофе.
Снег всё падал за окнами, но она не обращала на него никакого внимания.
Всё её внимание было сосредоточено на голосе подруги, который непрерывно звучал из динамика: — …и потом он так взглянул… аж мурашки побежали по коже.
И сказал, что в Новый год они обязательно будут вместе.
Обязательно!
Он заявил, что готов поставить жену перед фактом ухода от неё.
Я просто растерялась!
Ты можешь себе представить?!
Тамара невольно кивнула, хотя собеседница не могла этого увидеть. — А если он узнает, что ты солгала про беременность? — спросила она, нетерпеливо ожидая ответа. — Тётя Тамара! — раздался звонкий детский голос. — А когда папа приедет?
Тамара нахмурилась и с раздражением бросила сквозь зубы: — Потом, Света.
Не сейчас.
Она надеялась, что на этом всё закончится, что девочка уйдёт играть или смотреть мультики.
Но тишина не наступила.
Минуло всего несколько минут, и Света опять появилась в дверях кухни.
Маленькая, худая, в пижаме с оленями, которая соскальзывала с плеча, так как Тамара покупала ей одежду с запасом.
Косички были растрёпаны, и прядь светлых волос упрямо лезла в глаза.
В руках она крепко сжимала сложенный пополам лист бумаги. — Тётя Тамара, смотри! — с гордостью сказала она. — Я нарисовала открытку для Деда Мороза!
Она развернула лист и торжественно протянула его Тамаре.
На рисунке был дом с перекошенной крышей, рядом — ёлка с разноцветными шарами-кляксами, а над всем этим возвышался огромный красный мешок.
Он был настолько большим, что Дед Мороз рядом с ним выглядел маленьким и смешным.
Тамара мельком взглянула на рисунок и нетерпеливо махнула рукой: — Позже посмотрю, Света.
Не видишь, я занята?
Улыбка на лице девочки слегка дрогнула, но она осталась на месте.
Она топталась, словно не зная, куда себя деть, а затем снова робко заговорила: — Тёть Тамара, можно я печенье возьму? — Возьми, — не отрываясь от разговора, ответила Тамара. — А можно два? — уточнила Света, прижимая открытку к груди. — Света! — резко отрезала Тамара. — Я разговариваю!
В трубке на мгновение повисла тишина, а затем в голосе подруги появились холодные и недовольные нотки: — Тамара, ты меня вообще слушаешь? — Да-да, конечно, — поспешно ответила она. — Я вся внимание.
И… что он сказал?
Но Света не уходила. — Тётя Тамара, — снова спросила она, — а мы с горки покатаемся?
Снег выпал.
Я в окно смотрела, такой белоснежный… Что-то внутри Тамары дернулось — от накопившейся усталости, от раздражения, которое давно искало выхода. — Света! — резко произнесла она.
Голос стал жёстким и чужим. — Я же сказала — не сейчас!
Подруга в трубке фыркнула с недовольством. — Слушай, — протянула она, — мне уже надоело, что ты всё время отвлекаешься на эту… — она замялась, подбирая слово, — девчонку.
Я вообще-то про важные дела говорю, а ты там нянькой подрабатываешь.
Давай позже созвонимся.
И, не дождавшись ответа, отключилась.
Тамара медленно опустила телефон и посмотрела на Свету.
На её большие, испуганные глаза.
На губы, чуть приоткрытые, словно она хотела что-то сказать, но передумала.
На листок с кривой ёлкой, который девочка всё ещё крепко держала, будто это было что-то очень дорогое.
В этот момент внутри что-то щёлкнуло.
Словно натянутая струна лопнула от напряжения. — Хочешь гулять?! — крикнула Тамара, резко вскакивая со стула. — Так иди!
Никто тебя не держит!
Света вздрогнула и отступила на шаг, не понимая, что происходит. — Тётя Тамара… я просто… — тихо начала она, испуганно.
Но Тамара её уже не слышала.
Она подошла к девочке, схватила её за плечо — резко, не рассчитал силу — и потащила к входной двери. — Иди, если так не можешь терпеть! — кричала она, распахивая дверь. — Гуляй, сколько хочешь!
Ты мне надоела!
Холодный воздух лестничной площадки ударил ей в лицо.
Тамара почти силой вытолкнула Свету за порог, не дав ей прийти в себя, и дверь с глухим стуком захлопнулась прямо перед ней.
Света машинально сделала шаг назад, растерянно моргнула, и в ту же секунду дверь снова распахнулась.
Из квартиры вылетела Светина куртка, за ней полетели сапожки. — Забирай свои вещи! — крикнула Тамара, прежде чем дверь вновь закрылась, на этот раз окончательно.
Света сначала не поняла, что случилось.
Она стояла босиком на холодном кафеле, который жёг ей ступни, словно лёд, и прижимала к себе куртку. — Тётя Тамара… — едва слышно позвала она и осторожно постучала пальцами.
Тишина.
Она постучала снова — сильнее и настойчивее.
Сердце забилось учащённо.
За дверью было всё так же тихо, а затем вдруг заиграла музыка — такая, под которую точно не услышишь ни стука, ни плача.
Света медленно опустилась по холодной стене и села на ступеньки.
Её ладони дрожали, губы подрагивали, и горячие, жгучие слёзы сами покатились по щекам.
Она закрыла лицо руками и заплакала всхлипывая, не сдерживая слёз.
Позвонить папе она не могла: телефон остался в комнате, на тумбочке, а папа был далеко.
Очень далеко.
Он впервые уехал так надолго.
Перед отъездом он долго сидел с ней на диване, прижимал к себе, гладил по голове и говорил очень серьёзно: — Доченька, мне нужно уехать по работе.
Немного потерпи, хорошо?
Потом я всегда буду рядом, обещаю.
Пока побудь с Тамарой, она о тебе позаботится.
Света тогда кивала и старалась не плакать.
Она верила папе.
Он никогда не обманывал её.
Но как только папа уехал, тётю Тамару будто подменили.
Сначала она просто раздражалась — вздыхала, закатывала глаза, говорила сквозь зубы.
Потом начала кричать.
Могла резко дернуть за руку, если Света мешалась под ногами, могла толкнуть проходя мимо.
