— Светлана Михайловна, вы неправильно поняли, это же образец с витрины! — слишком быстро заговорила Мария, ощущая, как жар поднимается от ключиц к лицу. Фразы посыпались одна за другой — беспомощные, жалкие, будто она обязана была немедленно предоставить отчёт за каждую потраченную гривну. — На него скидка была семьдесят процентов, правда! Там акция на сайте шла, «чёрная пятница»… И я не брала из общих денег, мне вчера премию начислили. Это ведь наоборот экономия: меньше к косметологу ходить, в итоге получится дешевле. Дмитрию этот прибор вообще ничего не стоит, ни копейки…
Светлана Михайловна едва заметно усмехнулась, с видом победителя качнула головой — словно получила именно то, чего добивалась, — и неторопливо ушла на кухню. А Мария ещё какое-то время стояла в прихожей, прижимая к себе эту несчастную коробку, которая вдруг стала не покупкой, а уликой. На душе сделалось противно и пусто. Деньги были её. Заработанные честно, никем не выпрошенные и не украденные. Но почему тогда внутри сидело гадкое чувство, будто её застали за чем-то постыдным?
Позже, вечером, они втроём устроились за чаем. Дмитрий занял своё обычное место во главе стола, Светлана Михайловна степенно прихлёбывала из блюдца, а Мария достала из холодильника тот самый магазинный торт, по поводу которого с самого утра мысленно готовила оправдания.
Она аккуратно разрезала его на одинаковые куски, разложила по тарелкам и поставила перед каждым. Свекровь взяла маленькую вилку, недоверчиво ткнула ею в бисквит, поковыряла крем и протяжно вздохнула. Мария уже знала этот звук: за ним неизменно следовало что-нибудь едкое.
— Ну конечно… Одна химия, — сквозь зубы произнесла Светлана Михайловна и отодвинула тарелку. — Твоя мама, Мария, наверное, расстроилась бы, увидь она, какой хозяйкой ты стала. Мужу обычный пирог испечь не можешь — лень. Зато на свои бессмысленные коробочки готова ползарплаты спустить. Дом совсем запустила, транжира. Бедный Дмитрий, женской заботы и не знает.
Дмитрий заметно напрягся, уставился в чай и неловко звякнул ложкой о стенку чашки. Сейчас, как всегда, он пробормочет что-то вроде: «Мам, ну не начинай», — и тут же замолчит, предпочтя сделать вид, что ничего особенного не происходит.
Мария уже раскрыла рот. Внутри мгновенно выстроилась привычная цепочка доводов: она работает по десять часов, она устает, она имеет право не стоять у плиты до ночи, торт дорогой и хороший, а покупка была сделана на её премию. Она даже вдохнула глубже, готовясь снова объяснять очевидное, защищаться, доказывать, оправдываться.
И вдруг её взгляд случайно скользнул к окну. За стеклом давно стемнело, и кухонное окно стало почти зеркалом. В этом тёмном отражении Мария увидела себя со стороны.
Перед ней сидела женщина, подавшаяся вперёд, с зажатыми плечами и напряжённым лицом. В глазах — виноватая готовность понравиться, смягчить удар, заслужить разрешение просто быть собой. Взрослая, самостоятельная, успешная Мария прямо сейчас собиралась убеждать другую взрослую женщину, что имеет право жить нормально. Не быть идеальной кухаркой. Не отчитываться за собственные покупки. Тратить свои заработанные деньги на себя.
И в эту секунду внутри словно оборвалась тонкая, перетянутая до предела нить. Бесконечная дорожка оправданий, по которой она бежала годами, вдруг остановилась. Ей неожиданно стало не больно, не страшно — а просто невероятно скучно. И совершенно безразлично, какое мнение о ней составит Светлана Михайловна.
Мария медленно выдохнула, выпрямилась, расправила плечи и спокойно откинулась на спинку стула. Напряжение, будто застрявшее в позвоночнике, начало отпускать.
— Что молчишь? Ответить нечем? — с нажимом спросила свекровь, уже торжествуя и ожидая, что Мария вот-вот сорвётся на привычные оправдания.