Мария замерла в прихожей перед высоким зеркалом, судорожно сжимая пальцами бортики пластикового контейнера из кулинарии. Из глубины блестящего стекла на нее смотрела привлекательная, ухоженная женщина сорока пяти лет — в самом расцвете, с безупречно уложенными волосами, аккуратным макияжем и дорогим домашним костюмом. Но голос, которым эта эффектная женщина сейчас обращалась к пустому коридору, дрожал и предательски сползал в виноватые, почти просительные интонации.
— Светлана Михайловна, я правда никак не успела испечь ваш любимый пирог к чаю, — тихо проговаривала Мария, глядя на собственное отражение и нервно вытирая влажные ладони. — На работе был полный завал, мы закрывали проект. Но торт хороший, из приличной кондитерской, честное слово. Там настоящие сливки, без всякой химии. И пыль на верхних полках в гостиной… я видела, как вы туда посмотрели. Я обязательно вытру. Просто вчера вернулась почти в полночь после ра…
Она резко умолкла. Фраза застряла в горле, будто колючий ком. Мария зажмурилась и прижалась лбом к холодной поверхности зеркала.
Господи, что она снова делает? Опять оправдывается. В который уже раз?
К приезду свекрови на выходные она готовилась не как к семейной встрече, а как к заседанию суда, где приговор уже вынесен заранее, и подсудимой остается лишь униженно просить о снисхождении.
Абсурдность происходящего становилась особенно очевидной, если вспомнить, что еще вчера в своем просторном светлом кабинете в бизнес-центре эта же самая Мария была Марией Сергеевной — собранной, жесткой, уверенной руководительницей, которая спокойно держала под контролем и отдел, и бюджеты, и сроки.
Накануне днем напротив нее развалился в кресле подрядчик, пытавшийся сдать работу с явными недоработками.
— Акт приемки мы не подпишем, пока все дефекты не будут устранены, — произнесла Мария Сергеевна ровно и холодно, не отводя взгляда от мужчины.
— Но, Мария Сергеевна, у нас сроки горят, поймите ситуацию! — попытался надавить он.
— Это ваши коммерческие риски. Мой отдел оплачивает результат, а не объяснения, почему его нет. На этом разговор закончен.
Она аккуратно закрыла папку, и этим жестом было сказано больше, чем словами: встреча окончена. Подрядчик поднялся, побагровел пятнами и поспешно ретировался.
И вот та самая женщина, которая вчера одним движением ставила на место взрослого уверенного в себе мужчину, сегодня стояла в собственной прихожей, сжавшись от тревоги, и репетировала оправдания за купленный торт и неидеально вымытый плинтус.
Много лет Мария объяснялась перед родственниками мужа за такие пустяки, за которые другой человек даже не подумал бы чувствовать вину. Постепенно все к этому привыкли. Между ними словно установилось негласное правило: невестка изначально виновата, а семья мужа великодушно выслушивает ее сбивчивые попытки оправдаться.
Мария будто выдавала словесные квитанции за каждую мелочь: за то, что Дмитрий сам погладил себе рубашку перед работой; за то, что в отпуск они поехали в отель, а не на дачу к грядкам; за то, что она купила чай в пакетиках вместо того, чтобы заварить листовой. Для родни Дмитрия такие отчеты давно стали чем-то естественным — обязательной платой за право Марии находиться рядом с их «правильной» и безупречной семьей.
Больше всех в этом негласном порядке преуспела свекровь, Светлана Михайловна.