— В чьё будущее, Кирилл?! Твои отец и мать — здоровые люди пятидесяти лет! Они уволились «по состоянию души», а мы — точнее, Я — выплачиваю их кредит в три миллиона! Ты понимаешь, что мы едим сосиски из бумаги, чтобы твоя мама могла пить чай в беседке с видом на озеро?!
— Не ори, ребенка напугаешь, — холодно бросил он. — У меня специфическая квалификация, я не могу идти разгружать вагоны, это унизительно. Ладно, не истери. Завтра я, так и быть, заберу мелкого. А сегодня — приготовь что-нибудь нормальное. И, кстати, переведи мне семь тысяч. Там на распродаже кроссовки из лимитированной коллекции, мой размер остался последний.
Анна замерла у раковины. Она смотрела на свои руки — красные, с обветренной кожей и обломанными ногтями. В голове всплыла цифра из банковского приложения.
— У меня нет семи тысяч, Кирилл. Я сегодня закрыла просрочку по кредиту твоих родителей. Осталось три тысячи на две недели. Нам нужно купить Павлику зимние сапоги, у него старые жмут.
— Обойдется пока, — отрезал муж. — А я не могу ходить в обносках. Мне нужно выглядеть солидно на работе, иначе повышения не видать. Ты же не хочешь, чтобы я вечно сидел на этой должности? Придется взять в рассрочку.
«Рассрочка», — это слово отозвалось в мозгу Анны набатом. Она знала, что за этим стоит. Еще один долг, который ляжет на её плечи. Еще одна ночная смена. Еще один шаг в пропасть.
—
Через три дня Анна отвезла Павлика к своему отцу, Виктору Степановичу. Он жил в старом доме на окраине, где всегда пахло деревом и сушеными травами.
— Дочка, ты на привидение похожа, — старик нахмурился, забирая у неё тяжелую сумку. — Глаза пустые. Ты когда последний раз ела досыта?
— Всё нормально, пап. Просто работы много. Кредит этот…
— Какой кредит, Аня? Тот, что Борис Игнатьевич на свою оранжерею взял? — Виктор Степанович поставил чайник на плиту и тяжело опустился на стул. — Я вчера его видел в городе. На новой машине. Сказал, что «сын помогает, грех не пользоваться».
Анна почувствовала, как комната поплыла. Новая машина? Пока она считала копейки на хлеб?
— Пап, я… я не знала.
Виктор Степанович посмотрел на дочь долгим, тяжелым взглядом. Он подошел к ней, положил свои мозолистые ладони ей на плечи и негромко, но твердо произнес:
— Собирайся. Прямо сейчас. Павлика я не отдам. И тебя в этот ад не верну. Остальное заберем позже. С полицией, если надо будет.
—
Понедельник встретил Кирилла непривычной тишиной. Он вернулся домой в предвкушении ужина, но квартира была погружена в полумрак.
На кухонном столе не было ни картошки, ни котлет. Там лежали три вещи: распечатка графика платежей по кредиту его родителей, его собственная кредитная карта, заблокированная и разрезанная пополам, и ключи от квартиры.
Взбешенный, он бросился к телефону, но номер Анны был вне зоны доступа. Тогда он поехал к тестю, уверенный, что сейчас устроит скандал и «вернет беглянку на место».
Он долго колотил в дубовую дверь дома Виктора Степановича. Когда тот наконец открыл, Кирилл буквально ввалился в прихожую.
— Где моя жена?! Что за детский сад она устроила? Почему у меня дома шаром покати, а мои родители звонят и говорят, что платеж по кредиту не прошел?! Она что, с ума сошла?!
