Безотцовская она была.
Мать ненадолго задумалась.
Затем продолжила другим, словно со стороны, голосом: — Да так.
Мать была гулящая, родила от неизвестного мужчины.
И любить ее не умела.
Все упреками и колкостями.
И при ней, и без нее.
Она доучилась до четвертого класса, а потом отправлена в интернат.
Школу окончила за счет колхоза.
Летом же все время работала в колхозе. — Мать ее? — Тамара. — Как же мать!
Если прикажешь, заставит.
После школы Тамара никуда не поступала: не было средств.
А ведь такая славная девочка выросла, все удивлялись: при такой матери — такая дочь.
Вот так,— снова протянула мать и замолчала, погружаясь в мысли о своем сыне.
Няня нетерпеливо спросила: — А как вы познакомились? — На Новый год.
У нас собирались.
Приехала Ольга с подругами.
Да и друзья Игоря были там.
Я смотрю — заходит Тамара.
Я обрадовалась.
Она стеснялась, духи мне принесла.
— Да зачем мне духи, — говорю, — Тамарушка, я никогда не пользовалась ими.
— Почему ты стесняешься? Как будто вчера не вместе лен колотили?
Игорь вскочил, снял с нее пальто, ухаживал.
Я, грешница, подумала, вот бы сыну такой жену.
И ведь как в воду глядела! — Так это в прошлый Новый год? — уточнила няня. — Конечно! — ответила мать. — Прямо как вчера.
Стою за занавеской, смотрю, думаю, зачем молодежи мешать.
Тамара сидит с моей Ольгой, я их сравниваю: почти ровесницы.
Ольга уже красится, отрезала косы, подводит глаза, одета как ни на есть ярко, а Тамара — ну, не сказать!
— Хороша! — кивнула няня. — Беляночка, с длинными волосами.
Правильно, что расплела косы: примета — чтобы не было узелка, когда рожать.
— Да ведь рожать ей еще рано, — вздохнула мать. — Она собиралась спать, а я у соседки телевизор досматривала…
— Хоть бы узнать, как она там? — спросила няня. — Рано, — ответила няня, — доктор выгонит, он злой.
Вот тоже несчастный человек!
У твоего хоть сразу ребенок, это хорошо, а этот живет, может, десять лет, и никого.
Всех чужих принимает.
В дверь с улицы постучали. — Не заперто! — крикнула няня и встала.
Аккуратно вошел молодой человек.
Поздоровался. — Почему такой робкий? — спросила няня. — Зачем бояться?
Все этим заканчивается.
Парень покраснел, снял шапку, потом надел обратно. — Я не женат.
Я вот их привез. — Ой, господи, я даже не посмотрела, — призналась мать, — Ты не уехал? — Я жду, думаю, может, назад.
Няня рассмеялась: — Назад!
Это вы быстро…
Шофер тоже засмеялся: — Я войти стеснялся.
Не бывал в роддоме Житомира.
— Так я пойду. — И, набравшись смелости, спросил: — Тещу как зовут? — Тамарой, — ответила мать. — Спасибо. — Не за что, — сказал он. — А вы поедете? — Нет, буду ждать. — Парень хороший, заботливый, — отметила няня. — Кому-то такая жена — счастье.
Дежурный врач роддома Житомира сел на кушетку в своем кабинете, расслабил руки.
Потом откинулся на подголовник, решив полежать и покурить — удовольствие, невозможное дома. — Простите!
Непрерывные схватки, — появилась сестра. — Конечно, — сказал доктор, садясь. — У нас тут схватка за схваткой.
— Очень слабый пульс.
Доктор встал, надевая халат: — В наше время у врача, кроме мудрости змеи, глаз сокола и сердца льва, нервы должны быть крепкими.
Иначе не выжить. — Вы шутите? А ей плохо, — осмелилась сказать сестра.
Доктор быстро спускался по ступенькам.
Сестра еле поспевала: — Акушерка говорит: не прослушивается — Все к операции.
Карта? — Доктор протянул руку. — Ой, — сказала сестра, — какая? — Что «ой»? — спросил доктор. — Карта народов мира, мадам!
Сестра побежала вниз, он вошел в родильное отделение и, не глядя на Тамарино лицо, крикнул акушерке: — Почему не подготовились?
— Не успели.
— Тяжелый случай, Виктор Павлович.
— Уверен, проверю — Он подошел к изголовью.
Тамара открыла глаза, огромные от боли. — Спасите ребенка, умираю, — прошептала она.
— Не умрешь, — грубо ответил доктор, — не можешь родить, мучаешь себя и малыша.
Ну-ка, помогай, милая.
Он положил руку на ее живот, другой взял пульс, повернулся к акушерке: — Кровь.
— Какой группы? — Не знаю.
— Черт! — сказал он. — Где карта? — Отпустил руку Тамары и спросил: — Кого ждешь?
Тамара не поняла, но увидела, что доктор смотрит на нее. — Спасите его, — повторяла, словно молитву, — хоть раз взглянуть, как ножкой толкался.
С рук не спущу, босиком по льду пойду, спасите…
— Кого ждешь? — крикнул доктор. — Сына?
Тамара отрицательно покачала головой. — Дочь? (Да, закивала, сжимаясь от схватки).
Как назовешь?
Марина?
Надежда?
Светлана?
Жанна?
Ксения?
Алена?
Тамара, не сдержавшись, закричала. — Шприц, — сказал доктор. — Ну! — Он яростно мыл руки.
Няня прошлась, прикрыла дверь.
Мать подождала вопроса, чтобы продолжить рассказ, но, не дождавшись, сама спросила: — Видимо, не интересно тебе, что я рассказываю? — Говори, что там, не молчи, — сказала няня. — Я тут работаю, слышала многое, что только люди вытворяют.
— Они всю ночь пели и плясали.
