В темноте блестящее металлическое сопло пылесоса выглядело устрашающе — словно дуло крупного дробовика.
Внезапно, без предупреждения, начали ломиться в дверь.
Не просто стучали вежливо, а именно грубо, по-хозяйски врываться.
Кто-то дергал за ручку, наваливался плечом, проверяя надежность запоров. — Открывай! — резкий, визгливый женский голос рвал на части напряжённые нервы. — Мы знаем, что он здесь был!
Срочно открывай, старая карга, будет только хуже!
Тамара, стараясь не создавать лишнего шума, прижалась к глазку.
На лестничной площадке, под мерцающим светом лампочки, стояла девушка в коротком модном пуховике.
В руке у неё была профессиональная рация.
Рядом топтались двое громил в чёрном — их плечи занимали ширину дверного проёма, затылки выбриты, лица — без малейшего намёка на интеллект. — Мафия… — у Тамары похолодело в груди, ноги словно приросли к полу. — Это точно мафия.
Они пришли за общаком.
Вычислили по камерам. — Ломайте! — скомандовала девушка громилам, теряя терпение. — У нас график горит!
Режиссёр нас на ремни порежет!
Удар по двери заставил стены панельного дома дрожать.
С потолка посыпалась штукатурка.
Тумбочка, которой Тамара подперла дверь, скрипнула от напряжения и сдвинулась на пару сантиметров по скользкому полу.
Тамара поняла: сейчас или никогда.
Отступать некуда, позади — только окно третьего этажа.
Она открыла дверь ровно настолько, чтобы цепочка оставалась натянутой.
В щель тут же просунули руку в кожаной перчатке, пытаясь нащупать замок или сорвать цепочку.
Тамара со всей силы, вложив всю свою ненависть к бандитам, ударила по руке металлической трубой пылесоса. — Ай! — вскрикнул громила с другой стороны, отдергивая руку. — Сука!
Она дерётся!
У неё бита!
Тамара выставила трубу «Тайфуна» в щель, направив чёрное дуло прямо в лицо девушке, стоявшей за спинами громил. — Назад! — рявкнула она так громко, что сама испугалась собственного низкого, командного голоса. — Отойдите от двери, шалашовка, или стреляю!
Дробью покрошу!
Девушка отпрянула, широко раскрыв глаза.
В полумраке подъезда под мигающей лампой труба выглядела жутко и вполне убедительно. — Женщина! — закричала она, срываясь на визг. — Вы что, больная?
Верните реквизит!
У нас смена заканчивается, продюсер убьёт!
Вы понимаете, сколько стоит смена?! — Какой ещё реквизит?! — Тамара не опускала «оружие», руки её оставались твёрдыми. — Золото мафии не отдам!
Я полицию вызвала!
Я ОМОН вызвала!
Я… я курицу заминировала! — Что она сказала? — тупо переспросил один из громил, прижимая больную руку. — Курицу?
Зачем? — Слышь, ты, бандитская морда! — Тамара ткнула трубой в сторону говорившего. — Если вы сейчас не уйдёте, взорву всё к чёрту!
Вместе с вашим общаком!
У меня в морозилке детонатор на таймере, я газ открыла!
Весь подъезд взлетит на воздух!
Повисла тягучая, звонкая пауза, в которой слышалось лишь гудение старого лифта и капли воды с крыши.
Громилы переглянулись.
Связываться с безумной старухой, которая минирует кур и вооружена дробовиком, в их планы не входило.
Девушка медленно, не отводя взгляда от «дула», поднесла рацию к губам и нажала кнопку.
Её голос стал вдруг спокойным и смертельно усталым: — Виктор Иванович… у нас ЧП.
Локация четыре.
Тут бабуля вжилась в роль лучше, чем наш главный герой.
Она сейчас из пылесоса расстреляет и курицей взорвёт.
Да, я не шучу.
Нет, не пьяная.
Видимо, старая закалка.
Мы не можем зайти.
В этот момент двери лифта с громким грохотом разъехались.
Из кабины вышел тот самый «бомж» с давних пор.
Только теперь он выглядел иначе.
Те же лохмотья, та же борода, но лицо было тщательно вымыто, следы грима исчезли, а вокруг него витал аромат дорогого, сложного парфюма — смесь сандала, кожи и элитных сигар.
За ним семенил лысый мужчина в невероятно длинном вязаном шарфе, который волочился по грязному полу подъезда, собирая пыль. — Алексей Борисович! — воскликнул лысый, размахивая руками, словно мельница. — Вы сорвали съёмочный день!
Продюсеры меня четвертуют!
Мы потеряли свет!
Мы потеряли натуру!
Почему вы сбежали с площадки?! — Спокойствие, Олег, только спокойствие, — мягко ответил «бомж» глубоким бархатистым баритоном, от которого, наверное, таяли женщины в первых рядах партера. — Я должен был прочувствовать финал сцены.
Он подошёл к двери Тамары Сергеевны, легко оттолкнув плечом ошарашенных громил. — Тамара Сергеевна? — вежливо спросил он. — Откройте, пожалуйста.
Это я.
Тот, кто ел ваш изумительный борщ.
Тамара смотрела в щель, не опуская трубы, готовая к последнему бою. — Вы кто такие? — спросила она настороженно, прищуриваясь. — Бандиты?
Артисты?
Или мошенники на доверии? — Хуже, матушка.
Мы — киношники, — улыбнулся актёр, и улыбка его была обезоруживающей, тёплой, совершенно не похожей на бандитскую. — Я — Сергей Михайлович.
Народный артист.
Слышали, может быть?
Сериал «Тайны следствия», «Глухарь»?
Тамара прищурилась.
Лицо казалось смутно, неуловимо знакомым.
В сериале про ментов он, кажется, играл продажного генерала.
Или в рекламе банка — счастливого пенсионера на яхте. — Допустим, — пробормотала она, немного ослабляя хватку на пылесосе. — А золото?
— Реквизит, — тяжело вздохнул Сергей Михайлович. — Мы снимаем криминальную драму «Золото партии».
Я вживаюсь в роль беглого каторжника.
Метод Станиславского, понимаете?
Полное погружение в предлагаемые обстоятельства.
Я три часа ходил по району, просил еды, хотел почувствовать настоящее унижение, настоящий холод…
Все меня гнали.
Плевали в спину.
