Украл.
Без сомнений украл!
Ограбил государственный банк!
Или ювелирный завод!
Или перебил инкассаторов!
А рюкзак сбросил ей, чтобы избавиться от улик. — А меня сделал соучастницей! — голос сорвался, став сиплым. — «Мама» написал!
Это чтобы меня подставить!
Будто я в доле!
Будто я главарь банды, «Мамаша Тамара»!
Давление резко подпрыгнуло.
Двести на сто, не меньше.
Перед глазами поплыли красные круги, комната закружилась.
Что предпринять?
Позвонить в полицию? — Ага, — с сарказмом и злой горечью ответила она себе. — Приехали.
Найдут золото.
Прочитают записку.
И я, Тамара Сергеевна, ветеран труда, поеду на лесоповал.
Статья «Скупка краденого в особо крупных размерах».
Или «организация преступной группировки».
Кто поверит одинокой пенсионерке, что она просто незнакомца супом угостила?
Никто!
Скажут — наводчица!
Выбросить?
Жалко.
До безумия жалко, ведь это состояние.
И как такую тяжесть незаметно вынести?
У подъезда Коблево по программе «Безопасный город» установили камеры.
Соседка Надежда с первого этажа постоянно смотрит в глазок, будто снайпер в засаде.
Увидит, как я мешок к мусорке тащу — сразу участковому заявит, что Тамара труп расчлененный выносит.
Оставить здесь нельзя.
Они вернутся.
Те, от кого он бежал.
Бандиты.
Подельники.
Хозяева золота.
Они всё перерывают.
Паника начала сменяться холодной, решительной, почти животной настойчивостью.
Инстинкт самосохранения, закаленный в очередях девяностых и дефолтах, пробудился и встал в полный рост. — Живой не сдамся, — прошипела Тамара, хватая первый слиток.
Он был ледяным, тяжелым, словно смертный грех.
Куда спрятать?
Квартира маленькая, всё на виду.
Первый слиток она с размаху сунула в трёхлитровую банку с мукой, стоявшую на нижней полке.
Белое облако взметнулось вверх, оседая на ресницах и носу, делая её похожей на испуганного мельника.
Она яростно встряхнула банку, чтобы слиток ушёл на самое дно, спрятался в белой мгле. — Так, один есть.
В муке никто рыться не станет, испачкаться побоятся.
Второй и третий…
Она лихорадочно осмотрела кухню.
Взгляд упал на морозильник.
Там, в ледяном плену, лежала огромная, синяя курица, купленная по акции неделю назад.
Тушка была твёрдой, словно гранитный монумент.
Тамара выхватила курицу, швырнула её в раковину и схватила самый большой нож. — Прости, птичка, — пробормотала она безумно. — Родина тебя не забудет.
Разрезать замороженную тушку оказалось невозможным.
Тамара включила горячую воду, поливая куриное нутро.
Пар валил столбом.
Когда лед внутри немного подтаял, она с нечеловеческим усилием, ломая ногти, запихнула два слитка внутрь птицы.
Золото вошло туго, со скрежетом костей и чавканьем размороженного мяса.
Курица стала весить около четырёх килограммов, превратившись в золотое яйцо Фаберже наоборот.
Тамара положила её обратно в морозильник, завалив сверху пакетами с замороженным укропом, клюквой и прошлогодними грибами. «Пусть ищут.
В укроп никто не полезет.
Укроп — это святое, неприкосновенный запас».
Оставалось ещё три.
Бачок унитаза.
Классика детективного жанра, виденная в сотне сериалов.
Тамара рванула в туалет, сняла тяжёлую фаянсовую крышку.
Вода шумела, набираясь.
Она опустила слитки на дно, прямо в рыжий, ржавый налёт.
Вода плеснула на кафель. — Лежите тихо, — приказала золоту. — И не блестите тут.
Она вымыла руки, вытерла холодный пот с лба.
Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
Тамара подошла к входной двери, проверила цепочку, трижды дернула засов, задвинула оба замка, а затем, задумавшись, с трудом придвинула к двери тяжёлую тумбочку из прихожей, царапая паркет.
Теперь квартира превратилась в крепость, готовую к долгой осаде.
Прошло два часа.
Время тянулось, словно густая патока.
За окном стемнело окончательно, вьюга утихла, уступив место зловещей тишине.
Тамара сидела в прихожей на стуле, не включая свет.
В руках она сжимала трубу от старого советского пылесоса «Тайфун».
Сам агрегат стоял рядом, напоминая маленькую ракету.
Тяжёлый армированный шланг лежал на коленях, словно удав.
