Барсик быстро освоился с носками: лапы не мерзли, и соль не причиняла дискомфорта.
Уже после нескольких прогулок он перестал поднимать ноги, двигаясь естественно, только с небольшим важным видом — ведь новая экипировка обязывает.
Тёща, наблюдая за ним из окна, заметила: — Идёт.
Красавец.
Только резинку я бы потуже затянула, а то носки могут сползти.
Я слушал и думал: полгода назад этот человек говорил «собаки — грязь», а теперь волнуется, не соскользнут ли с пса носки, которые она связала своими руками.
Её разговоры тоже изменились.
Раньше она звонила подругам и жаловалась: — У детей собака в квартире!
Представляешь, в квартире!
Я им говорила — грязь, шерсть, а им всё равно.
Теперь я краем уха подслушивал другие слова: — Да, у них собака.
Хорошая.
Не кусается.
Умная.
Я ему носки связала, ага… Однажды, думая, что никто не слышит, она сидела на кухне и шептала Барсику: — Никому не говори, но я с тобой спокойнее сплю.
Ты ведь всё равно ходишь тут, слушаешь, кто за дверью.
Раньше как было?
Лежу одна в квартире, каждый шорох слышу.
А теперь думаю: «Если что — ты первый услышишь».
Барсик в ответ чуть шевелил ушами и перекладывал морду с одной лапы на другую.
Терапевт в шерсти.
Финальный аккорд в истории «грязь — не грязь» прозвучал как-то буднично.
Мы втроём сидели на кухне: я, Ольга и Тамара Сергеевна.
Внучка спала, Барсик дремал на своём месте, носки сушились на батарее после прогулки. — Знаете, — вдруг произнесла тёща, помешивая суп, — я всегда думала, что собака в доме — это грязь.
Я поперхнулся чаем.
Неожиданно услышать, как человек сам произносит свои мантры. — Ну… — осторожно начал я. — Вы нам это не раз повторяли. — А теперь понимаю, — продолжила она, не глядя на меня, — грязь — это когда дома пусто и тебе всё равно, идёшь ты туда или нет.
Она отложила ложку, села на стул, слегка устало. — Когда я жила одна, — призналась, — иногда заходила и думала: «Зачем я здесь?
Кто меня ждёт?
Стены?
Телевизор?» А теперь вы, внучка… и этот… рыжий.
Хоть кто-то рядом шуршит, ходит, дышит на коврике.
Барсик поднял голову, будто почувствовал, что о нём говорят, подошёл и положил морду ей на колени. — Иди уже, грязь, — сказала она, но погладила так, что было ясно: это слово теперь у них своё, домашнее.
Она почесала его за ухом и добавила: — Ещё одни носки свяжу.
Эти стали тонкими.
Весна у нас всё равно как зима.
Иногда мне кажется, что никакими лекциями, статьями и умными разговорами я бы её не убедил.
Можно сколько угодно рассказывать про кинологию, иммунитет детей, пользу общения с животными, показывать исследования, графики, цитировать мировых учёных.
Но ничто не действует так, как простая вещь: когда тебе плохо — и рядом оказывается тёплая морда, не задающая вопросов.
Когда старые колени подводят — и тебя подстраховывает сильный бок.
Когда ночуешь в чужой квартире, ещё не привык к новым обстоятельствам — а кто-то лежит у двери и просто стерегёт твой сон.
В этих маленьких моментах и растворяется фраза «собаки — грязь».
Остаётся другая, куда честнее: «Собаки — жизнь.
Порой мокрая, порой шерстяная, но жизнь».
А носки… Носки — это уже подарок.
Особенно если их вяжет тёща, которая ещё полгода назад клялась, что «в таком доме я жить не буду».
Живёт, улыбается, ворчит для порядка.
И вечером, когда все думают, что она смотрит сериал, тихо перебирает в руках новые клубки пряжи — выбирает, какой цвет больше подойдёт Барсику.
Прошу простить моих постоянных читателей, если заметят несоответствия в моей биографии.
Некоторые истории — плод моего воображения и несбывшихся надежд или текстов.
Здесь я показал, что могло бы быть, если бы Ольга не ушла от меня, у нас родилась дочь, а тёща стала по-настоящему близким человеком.
