Ольга была на работе, а я задержался в клинике, в то время как тёща оставалась дома с внучкой и Барсиком.
Позже она сама рассказывала: — Я подошла к шкафу за таблетками.
Встала — и вдруг нога соскользнула.
Выглядело это довольно нелепо.
Она не упала, но так сильно ударилась об стену, что сама испугалась.
Барсик, который дремал в коридоре, сразу же подбежал к ней. — Стоит и наблюдает, — вспоминает она. — Я ему говорю: “Иди отсюда, я сама справлюсь”, а сама руки дрожат.
А он не отходит.
Уперся носом прямо в бедро, словно делая ей опору.
Она опёрлась на него и стоит.
Так они вместе, поддерживая друг друга — она сверху, он снизу — доползли до кровати. — И самое удивительное, — сказала она мне, — что никто ему не объяснял, что надо помогать.
Он сам это понял.
В тот день в её рассказах о Барсике ни разу не прозвучало слово «грязь».
К наступлению зимы, как и водится в нашем климате, пришли морозы, снег, реагенты и постоянная влажная сырость подъездов.
Я, как ответственный ветеринар, уже морально готовился к сезону «у собаки шелушатся лапы, доктор, что делать».
Барсик продолжал свои прогулки, как обычно.
Нос в снегу, хвост поднят, глаза светятся — настоящая радость.
Но спустя неделю я заметил, что он стал чаще останавливаться и поджимать то одну, то другую лапу.
На подушечках появились микротрещины.
Реагенты своё дело делают, а мы ведь в городе, а не в лесу живём.
Вечером, разбирая мази и защитные бальзамы на кухне, ко мне подошла Тамара Сергеевна. — Почему он лижет лапы? — спросила она вместо обычного «добрый вечер». — Он что, нервничает?
Я объяснил ей про соль на дорогах, обожжённые подушечки, специальные защитные мази и… про собачьи сапожки. — Сапожки? — переспросила она, словно я предложил псу силиконовую грудь сделать. — Ты с ума сошёл?
Это же мужик.
Какой мужик в сапожках? — И в носках мужчины тоже не родились, — пожал плечами я. — Но носят же.
Тёща надолго задумалась. — Мажь свою мазь, — сказала она в итоге. — А насчёт сапожек… подумаем.
Если Тамара Сергеевна говорит «подумаем», это ещё ни о чём не говорит.
Но через пару дней я застал её за весьма подозрительным занятием.
Она сидела на диване с клубком тёплой пряжи, спицы в руках мелькали быстрее телевизионных новостей. — Кому вяжем? — спросил я невинно. — Внучке, кому же ещё, — автоматически ответила она.
Я пригляделся внимательнее: форма «внучкиных носков» была странноватой.
Четыре небольших цилиндра и один передний повыше, с двойным краем. — Внучка у нас четырёхлапая? — не выдержал я.
Тамара Сергеевна покраснела. — Ладно, — вздохнула. — Твоей собаке.
Не могу я смотреть, как он после прогулки лапы поджимает.
Она произнесла это с таким тоном: «Я, конечно, против сдачи позиций, но солдаты тоже люди».
Самым сложным оказалось снять с Барсика мерки. — Подержи его, — скомандовала тёща.
Я послушно удерживал двадцать пять килограммов удивлённого пса, пока Тамара Сергеевна с сантиметром в руках забралась под него и измеряла окружность запястий, длину лап и высоту подъёма. — Посмотри только на это лицо, — шепнул я Барсику. — Тебя измеряют, как дорогую мебель.
Барсик поочерёдно смотрел на нас и терпел.
Для него всё происходящее выглядело как «люди опять что-то придумали, лишь бы не дать сразу миску».
Через пару дней первый комплект был готов.
К вечеру тёща торжественно вынесла из комнаты четыре маленьких связанных изделия цвета бордо. — Это что, красные? — спросил я. — А какие ещё? — возмутилась она. — Чтобы в снегу заметно было.
И вообще, ему идёт.
Рыжим всегда к лицу тёплые оттенки.
Мой внутренний стилист тихо аплодировал.
Надевать носки на Барсика оказалось отдельным испытанием.
Он терпеливо позволял натягивать первый, второй, третий… На четвёртом понял, что происходит, и попытался величественно выйти из процесса. — Стой, страдалец, — произносила Тамара Сергеевна. — Это всё ради твоего здоровья.
Она произнесла эту фразу с той же интонацией, с какой раньше говорила мне: «Собаки — грязь».
Когда операция завершилась, перед нами предстала совершенно новая собака: на всех четырёх лапах — аккуратные связанные «сапожки», а сверху — всё тот же Барсик, слегка ошарашенный происходящим. — Маам… — Ольга, появившись в коридоре, застыла. — Ты что с ним сделала? — Ничего, — гордо ответила тёща. — Одела прилично.
Он же не какая-то грязь, чтобы по реагентам босиком ходить.
В тот момент мне захотелось попросить у Вселенной фанфары и салют.
Первый выход в новом виде был… фееричным.
Во дворе на нас смотрели так, будто мы снимали новогоднюю рекламу: рыжий пес в бордовых носках, рядом — я с намордником в руке и Тамара Сергеевна, которая лично контролировала испытания своего изделия. — Барсик, ко мне, — позвал я.
Он сделал пару шагов, высоко поднимая лапы, словно цирковая лошадь.
На третьем шаге остановился, посмотрел на меня с вопросом: «Ты уверен, что мы больше не идём на кастинг?» Дети возле песочницы захихикали: — Мама, смотри, собака в носках!
Мамы сначала фыркнули, а потом кто-то из них тихо спросил: — А где вы такие купили?.. — Не купили, — гордо ответила Тамара Сергеевна. — Связали.
