Я тоже. — Ну что ж, — произнёс я, устроившись на кухне, — может, наш семейный пес ей не пришёлся по душе.
Барсик положил голову на мои колени и тяжело выдохнул.
В этом вздохе заключалось всё: и «я старался», и «ничего, хозяин, мы ещё возьмём реванш».
Кто же мог предположить, как скоро это случится.
Спустя год у нас появилась дочь.
Тогда Тамара Сергеевна вошла в нашу жизнь уже не как гостья, а словно непредвиденное бедствие с положительным эффектом: помогала с приготовлением пищи, поддерживала с малышом, устраивала лекции о пелёнках и правильных супах.
И, конечно, началась новая серия сериала «Собаки — грязь». — Пусть эта его псина даже не приближается к ребёнку! — заявила тёща. — Ничего подобного!
Он с улицы, она только родилась, иммунитет у неё слабый, вы что, с ума сошли?
Сначала Барсик вообще не понимал, что за комок мы принесли.
Он осторожно подходил, вытягивая шею, нюхал воздух, но дальше определённой границы тёща устраивала заслон: — А ну-ка, прочь!
Прочь, кому велела!
Барсик отступал, словно послушный солдат, но садился рядом и не сводил взгляда с кроватки.
Однажды ночью, когда дочь впервые заплакала особенно жалобно, он сам пришёл будить меня.
Подошёл, ткнулся носом в руку, тихо «у-уф». — Потише, — пробормотал я в полусне.
Барсик не успокоился, а начал мягко, но настойчиво тыкаться, пока я не встал.
Ребёнок лежал не на спине, как мы укладывали, а почти на боку — коляску слегка наклонило, матрас сдвинулся.
Ничего смертельного, но неприятно.
Я поправил, укутал, Барсик встал рядом, удостоверился, что всё в порядке, и лишь тогда ушёл на своё место.
Утром тёща нежно ворковала над внучкой, даже не представляя, кто был главным ночным дежурным по роддому.
Если бы ей это тогда стало известно — возможно, капитуляция наступила бы раньше.
Но Тамара Сергеевна держалась.
Перелом произошёл через пару лет.
Тамара Сергеевна жила одна, в другой части города.
Муж давно умер, подруги разъехались по детям и внукам, колени начали ныть, давление шалило.
Она, конечно, старалась казаться, что всё в порядке, но по телефону я слышал: голос усталый, шутки стали резче, чем обычно.
И вот однажды Ольга позвонила мне в клинику: — Игорь Владимирович, маме стало плохо.
Говорит, “ни к кому я ехать не намерена”, но я понимаю — надо забирать.
Мы собрались и привезли её к себе хоть на время обследований. — Я ненадолго, — ворчала она, переступая порог. — Пока врачи там ваши анализы… Потом обратно поеду.
Барсик встретил нас у двери.
Он уже был взрослым псом, с лёгкой сединой на морде, с тем самым взглядом «я многое повидал».
Тамара Сергеевна, опираясь на палку, остановилась.
Мгновение в её глазах мелькнул страх — самый обыкновенный, человеческий: «я сейчас слабая, а рядом большая собака».
Барсик это мгновенно прочувствовал.
Он не бросился обниматься, не лизнул руки, а, наоборот, отошёл на шаг, сел и просто наблюдал. — Он меня боится, что ли? — удивилась тёща. — Он бережёт дистанцию, — ответил я. — Видит, что вам сейчас тяжело. — Дистанцию, — фыркнула она. — У собаки больше такта, чем у некоторых людей.
Но голос у неё уже звучал без прежней злобы.
Жить под одной крышей с собакой и при этом продолжать считать, что «собаки — грязь», оказалось задачей не из лёгких.
Сначала Тамара Сергеевна попыталась установить санитарную зону: — Так.
Собака сюда не ходит.
В коридор — пожалуйста, на кухню — в крайнем случае.
В комнату, где я сплю, — ни-ни!
Барсик быстро усвоил границы этой демаркационной линии.
Лёг в коридоре на коврик так, чтобы видеть и нашу спальню, и комнату, где обосновалась тёща.
По ночам я просыпался и несколько раз замечал: дверь в её комнату слегка приоткрыта, а Барсик лежит у порога, поперёк, как турникет. — Зачем так? — спросил я однажды тихо, выходя за водой.
Он поднял голову, посмотрел на меня и снова опустил.
Будто говоря: «Спи.
Если что — разбудю».
Через пару дней тёща призналась сама: — Слышу ночью, как он возле двери дышит.
С одной стороны, это нервирует.
С другой… знаете, как-то не так страшно.
Это была первая трещина в её обороне.
Вторая произошла в дождливый осенний день.




















