У любого ветеринара в жизни есть три неизбежных момента: налоги, хотя бы один укус в карьере — и тёща, уверенная, что знает толк в обращении с животными, хотя максимум держала в детстве канарейку у соседки.
Моя тёща, Тамара Сергеевна, пошла ещё дальше.
Она утверждала, что с животными правильно обращаться только одним методом — держаться от них подальше. — Собаки — это грязь, — заявила она мне при первой нашей встрече. — Просто грязь, оформленная на четырёх лапах.
Произнесла это и посмотрела так, будто я только что топтался в сапогах по ковру.
Тогда я ещё был молодым и неопытным Игорем Владимировичем, поэтому попытался выступить как профессионал: — Тамара Сергеевна, вы так думаете, потому что не сталкивались с воспитанными собаками. — Воспитанные собаки сидят в будке, — решительно ответила она. — А в квартире должны жить люди.
Всё.
Точка.
При этом она ещё не знала, что в моей жизни уже живёт Барсик.
Барсик был большим рыжим псом с неоднозначным происхождением и абсолютной честностью.
Знаете таких двортерьеров, в которых перемешано всё подряд, но в итоге получается удачная комбинация?
Вот именно таким был Барсик.
Умная морда, ироничный взгляд, философский характер.
Я подобрал его на трассе: машину сбили, водитель уехал, а он лежит, лапу под себя поджал и смотрит так, как могут только собаки — не жалобно, а с лёгким удивлением: «Вот и всё?» Его зашили, поставили на ноги, но выкинуть обратно на улицу уже не получилось.
Так Барсик вошёл в мою жизнь и, как оказалось позже, стал инструментом семейной терапии.
Ольга, моя жена и дочь Тамары Сергеевны, сразу же полюбила собаку. — Пусть будет с нами, — сказала она. — Ты же половину жизни с чужими псами проводишь, пусть хотя бы один будет свой.
Мы переехали в нашу с Ольгой квартиру, Барсик освоил диван, ковёр и своё достоинство, и тут произошло главное событие — визит тёщи.
До сих пор не могу понять, кто нервничал больше: я, Барсик или электропроводка в квартире.
Тамара Сергеевна вошла в наш дом словно санитарный инспектор.
Уже на пороге она была в бахилах — не потому что у нас грязно, а «на всякий случай».
В руках держала пакет с пирожками и маленькую бутылочку хлорки, словно святыню порядка.
Барсик вышел знакомиться вежливо: не лаял, помахал хвостом, слегка наклонил голову набок.
Тёща застыла. — Это что? — спросила, хотя ответ был очевиден. — Это Барсик, — сказал я с максимальной дружелюбностью. — Наш пёс. — Наш, — насмешливо повторила она. — У меня, молодой человек, двое своих было: муж и ребёнок.
И я их воспитала без собак.
Тем временем Барсик подошёл ближе, осторожно, словно дипломат на переговорах, протянул нос к её ладони. — Не трогать! — вскрикнула она и резко отдернула руку. — Он же с улицы! — Так мы моем ему лапы после улицы, — вмешалась Ольга. — Маам, не начинайте. — Лапы он моет, — пробормотала тёща. — А шерсть?
А бактерии?
Они ведь летают.
Она произнесла это так, словно бактерии заранее купили билеты на наш потолок и уже выбирают лучшие места.
Барсик слегка обиделся, вздохнул и ушёл на кухню, где всё было понятнее: там хотя бы всегда стояла его миска.
Визит длился три дня.
Это были три дня настоящей собачьей войны.
Тамара Сергеевна ходила по квартире с тряпкой, словно египетский жрец с посохом.
Барсик внимательно следовал за ней на расстоянии двух метров, стараясь не наступать на только что вымытую плитку. — Воняет собакой, — морщилась она. — Прямо воняет.
Я нюхал воздух.
Пахло борщом, кофе и стиральным порошком.
Барсик же источал запах собачьего счастья и немного — шампуня «гипоаллергенный». — Вот! — торжественно объявила она, обнаружив на ковре одинокий волос. — Шерсть.
Она разлетается по квартире!
Это же грязь!
Фраза «собаки — грязь» звучала у неё как мантра.
Она повторяла это при каждом удобном случае: — Не пускай его в комнату, дети ведь по полу ползают, а тут грязь. — Не целуйся с ним, Ольга!
Микробы! — Зачем ему вообще на диван?
На диване сидят люди.
Собака должна знать своё место.
На коврике.
У двери.
На улице.
Где угодно, но не там, где люди.
Барсик, если честно, воспринимал это философски.
Он уже встречал в клинике разных людей и, по всей видимости, причислил тёщу к категории нервных, но безвредных.
Он аккуратно отходил, уступал ей дорогу и смотрел своими янтарными глазами, в которых читалось: «Сложный случай.
Но мы справимся».
Когда тёща уехала, квартира словно выдохнула.
Барсик вздохнул.
Я тоже.
— Ну что, — сказал я ему, сидя на кухне, — не понравился ей наш семейный пёс?
