Накануне Петрова дня Дмитрий Сергеевич вынул из шкафа старый тёмный пиджак и несколько минут держал его перед собой на вытянутых руках, словно пытался понять, принадлежит ли эта вещь ему по-прежнему. В плечах пиджак давно жал, на талии, наоборот, висел мешком, подкладка возле кармана истёрлась почти до дырки, а одна пуговица держалась так ненадёжно, будто могла оторваться от одного взгляда. Медали на груди легли тяжело, чуть вкривь и не на своих местах: пальцы Дмитрия Сергеевича уже не слушались так ловко, как прежде, а идти к соседке и просить заново пришить колодки он не хотел. Просить он вообще не любил и за всю жизнь так и не привык.
В поселковом клубе в тот день собирались устроить встречу для ветеранов службы и старожилов. Дмитрий Сергеевич сначала решил не ходить. Он заранее представлял себе шумный зал, длинные речи, чужие руки, поддерживающие его под локоть, чай в тонких стаканах и сахар, который, как всегда, оседает на дне. Но утром он остановился у окна, посмотрел на пожелтевшую фотографию жены и произнёс так, как раньше говорил ей всякий раз, когда колебался из-за пустяка:
— Схожу, Марина. Нельзя же всё время торчать дома, будто гвоздь в стену вбит.
Перед тем как выйти, он заглянул к печи, проверил, всё ли в порядке, налил воды коту Степану и спрятал во внутренний карман сложенный вчетверо лист из земельного отдела. В бумаге вежливо просили явиться для уточнения границ участка. Формулировки были гладкие, почти безобидные, но Дмитрий Сергеевич понимал их слишком хорошо. Его домик на окраине посёлка и четыре сотки за ним мешали строительству нового дачного квартала. Там уже успели поставить заборы, насыпать щебёнку, вырубить старые кусты у ручья. С соседями разобрались быстро: одним дали деньги, других прижали долгами, у третьих внезапно нашли неточности в давних планах.
К нему сначала тоже заходили ласково. Молодая сотрудница из конторы улыбалась так ровно, словно эту улыбку ей выдали вместе с папкой документов. Позже приехал сам владелец проекта — Олег Николаевич, тяжёлый, холёный мужчина с голосом человека, привыкшего оставлять последнее слово за собой.
— Дмитрий Сергеевич, вам ведь одному уже непросто, — говорил он тогда, рассматривая не старика, а перекошенную веранду. — Мы предложим такие деньги, что сможете жить без забот.
— Я и сейчас без суеты живу.
— Дом-то у вас ветхий.
— Зато свой.
— Вы просто упрямитесь из принципа.
— Не из принципа, Олег Николаевич. Из памяти. Принцип — штука тонкая, а память покрепче будет.
Олег Николаевич тогда усмехнулся, но взгляд у него сразу стал холодным и плоским. После этого у калитки всё чаще тормозили незнакомые машины, в земельном отделе начали отвечать уклончиво, а сосед Илья, который раньше сам звал Дмитрия Сергеевича на чай, теперь здоровался через забор, не поднимая глаз.
В тот день старик зашёл в магазин купить хлеба и крупы. Едва он поднялся на крыльцо, как увидел, что его уже ждут трое: помощник Олега Николаевича с папкой под мышкой, водитель в чистой куртке и племянник хозяина — круглолицый молодой нахал с телефоном в руке. Чуть поодаль стояла та самая женщина из земельного отдела. Она изображала случайную прохожую, но на тонких каблуках к сельскому магазину случайно не приходят.
— Дмитрий Сергеевич, — начал помощник. — Очень кстати вас встретили. Подпишите отказ от претензий, и мы больше не будем вас беспокоить.
— Так вы и без бумаги меня не беспокойте.
— Не надо всё усложнять. Остальные уже согласились.
— Выходит, останусь один несогласный.
Племянник Олега Николаевича фыркнул и поднял телефон повыше, будто выбирал лучший ракурс.
— Дед, ты что тут крепость из себя строишь? Четыре сотки бурьяна, вот и всё.
Дмитрий Сергеевич посмотрел на него ровно и спокойно. В этом взгляде не было ни угрозы, ни испуга, и именно это вдруг вывело парня из себя. Он сделал шаг ближе и пальцами задел медаль на стариковском пиджаке.
— Кому сейчас вообще это интересно?
— Руки убери, — тихо сказал Дмитрий Сергеевич.
Парень дёрнул сильнее. Ткань треснула, колодка сорвалась и звякнула о мокрую доску крыльца. Старик наклонился, чтобы поднять её, но помощник словно невзначай толкнул его плечом. Дмитрий Сергеевич не удержался, опустился на одно колено, ладонь скользнула по сырому дереву, хлеб выпал из сетки и покатился под лавку. Племянник наступил носком ботинка прямо на медаль и громко рассмеялся — для телефона, для помощника, для продавщицы за стеклом.
У магазина уже стояли люди; ближе всех к крыльцу замерли две женщины с пакетами.