Просто интересуется, как у меня дела.
Говорит, что скучает.
Что мама больше не вмешивается. – Верите? – Хочу верить, – Тамара слегка пожала плечами. – Но каждый раз, услышав его голос, вспоминаю ту фразу: «Если вдруг что-то случится».
И понимаю, что он тогда уже мысленно делил.
Наталья Петровна откинулась на спинку кресла. – Знаете, Тамара… я работаю в этой сфере уже двадцать семь лет.
Видела всякое: и когда люди расходились из-за миллиона гривен, и когда оставались вместе, несмотря на ненависть друг к другу.
Но самое страшное – когда один начинает считать чужое «на всякий случай».
Потому что это уже не любовь.
Это страх.
Тамара опустила взгляд на документы. – Я подпишу.
Она взяла ручку.
Подпись получилась ровной, без дрожи.
Вечером того же дня она встретилась с Алексеем в кафе напротив их дома.
Нейтральное место.
Он пришёл раньше и заказал её любимый латте с корицей.
Когда она вошла, он встал.
Как в первые месяцы их отношений. – Привет, – тихо произнёс он. – Привет.
Они сели.
Молчали, пока официант не поставил воду на стол. – Я была у юриста, – начала Тамара без лишних слов. – Квартира остаётся моей.
Я подала заявление о сохранении раздельной собственности.
Всё оформлено.
Алексей кивнул.
Медленно.
Словно ждал этого. – Я так и думал. – Ты не злишься? – Злюсь, – ответил он честно. – Но не на тебя.
На себя.
И на маму.
Особенно на маму.
Он смотрел на чашку.
Корица плавала на поверхности молока маленькими островками. – Она уехала к тёте в Лазурное.
Сказала, что там ей лучше.
Что здесь её не ждут.
Тамара молчала. – Я поверил ей, – продолжил Алексей. – Когда она говорила, что это для нашего блага.
Что я должен защитить себя.
Что ты… что ты можешь уйти.
Я поверил.
И начал бояться.
А страх – как плесень.
Распространяется незаметно.
Он поднял глаза.
В них было больно смотреть. – Я не хочу, чтобы ты боялась меня, Тамара.
И чтобы каждый день вспоминала тот разговор и думала: а вдруг он снова?
Тамара почувствовала клубок в горле. – Тогда что ты предлагаешь? – Я предлагаю начать заново.
Не с нуля.
С того момента, когда мы ещё доверяли друг другу.
Но теперь – честно.
Без мамы.
Без «на всякий случай».
Если ты захочешь.
Она долго молчала. – Я не знаю, Алексей.
Правда не знаю.
Мне нужно время.
Не день.
Не неделя.
Возможно, месяцы.
Он кивнул. – Я подожду. – А если я решу, что не могу? – Тогда я отпущу.
Без судов.
Без дележа.
Просто отпущу.
Тамара внимательно посмотрела на него.
Искала подвох.
Не обнаружила. – Хорошо, – сказала она наконец. – Я подумаю.
Она встала.
Он тоже поднялся. – Тамар… Она остановилась. – Спасибо, что пришла.
И… прости.
За всё.
Она кивнула.
Одним коротким движением.
Потом вышла.
На улице моросил мелкий холодный дождь.
Тамара подняла воротник пальто и направилась к метро.
Шаги были лёгкими.
Не радостными.
Но лёгкими.
Дома – в своей квартире – она долго стояла в прихожей.
Смотрела на вешалку, где висела его куртка.
Затем аккуратно сняла её, сложила и убрала в коробку на антресоли.
Не выбросила.
Просто убрала.
Потом подошла к окну.
Дождь барабанил по подоконнику.
Внизу зажигались фонари.
Тамара положила ладонь на холодное стекло. – Ну что, – тихо произнесла она, обращаясь к пустой комнате. – Поживём теперь по-настоящему.
Без страховки.
И впервые за много недель улыбнулась.
Не широко.
Не счастливо.
Но спокойно.
Так улыбаются люди, которые наконец поняли: их дом – это не стены и не площадь.
Это когда внутри никто не считает чужое.
