На самом верху лежал лист дарственной. Подпись матери, подпись отца.
Дата – её день рождения два года назад. – Позвони Наталье Петровне, – сказала мать. – Помнишь её?
Она тогда консультировала нас, когда мы продавали дачу.
Очень грамотная женщина.
И честная.
Тамара кивнула. – Я подумаю. – Думай недолго, – мать погладила её по голове, как в детстве. – Потому что такие вещи не рассасываются сами.
Они только растут.
Телефон завибрировал.
Алексей.
Тамара посмотрела на экран, затем на мать. – Ответь, – сказала та. – Пусть знает, что ты жива.
Но не возвращайся, пока не разберёшься, что для тебя важнее.
Тамара нажала приём. – Алло. – Тамар… – голос Алексея звучал хрипло, будто он совсем не спал. – Ты где? – У мамы. – Можно я приеду?
Она молчала. – Пожалуйста.
Просто поговорить.
Без криков.
Без мамы.
Только ты и я.
Тамара посмотрела на мать.
Та чуть покачала головой. – Нет, Алексей.
Не сегодня. – Когда? – Не знаю.
Мне нужно время. – Сколько? – Пока не пойму, чего хочу.
В трубке воцарилась тишина.
Долгая. – Ты… правда думаешь о разводе? – спросил он наконец почти шепотом.
Тамара закрыла глаза. – Я думаю о том, чтобы меня уважали.
Даже когда я говорю «нет».
Она нажала отбой.
Потом встала, подошла к окну.
Утро уже наступило по-настоящему.
Двор был полон людей: кто-то выгуливал собаку, кто-то спешил на автобус, кто-то толкал коляску.
Тамара повернулась к матери. – Я позвоню Наталье Петровне.
Сегодня.
Мать улыбнулась – спокойно, без радости. – Вот и правильно.
А в это время в их с Алексеем квартире сидела свекровь.
Она налила себе кофе в любимую чашку Тамары – ту, что с надписью «Лучшая жена».
Помешала ложечкой.
Потом посмотрела на сына. – Ну что, Алексей?
Позвонила? – Нет.
Сказала, что ей нужно время.
Свекровь фыркнула. – Время… Время уходит.
А квартира остаётся.
Ты должен был настоять вчера.
Сразу.
Пока она не уехала.
Алексей молчал.
Смотрел в свою чашку. – Мам, – сказал он наконец, – может, это и правда не наше дело.
Свекровь поставила чашку так резко, что кофе плеснул на блюдце. – Не наше?
А чьё тогда?
Твоё будущее – не наше?
Ты что, хочешь всю жизнь снимать угол, пока она будет жить в хоромах, подаренных папочкой с мамочкой?
Алексей поднял глаза.
В них появилось что-то новое.
Не злость.
Усталость.
И, кажется, первые сомнения. – Я хочу, чтобы она вернулась, – произнёс он тихо. – А не чтобы она меня ненавидела.
Свекровь открыла рот.
Закрыла.
Потом встала. – Ладно.
Делай, как считаешь нужным.
Но потом не говори, что я не предупреждала.
Она вышла на балкон, хлопнув дверью.
Алексей остался один.
Долго смотрел на пустой стул напротив.
На чашку Тамары.
На тонкое обручальное кольцо, которое она забыла на подоконнике вчера утром, собираясь в спешке.
Потом медленно взял телефон.
И набрал номер.
Не Тамары.
Нотариуса.
Через три недели Тамара находилась в небольшом кабинете Натальи Петровны.
Окна выходили во двор с липами, почти без листьев.
На столе лежала аккуратная стопка документов: свежая выписка из ЕГРН, копия договора дарения, нотариально заверенное заявление о намерении сохранить режим раздельной собственности на добрачное имущество.
Наталья Петровна – женщина около пятидесяти пяти лет, с короткой строгой стрижкой и взглядом, вызывающим желание сразу говорить правду, – дочитала последнее письмо и отложила его в сторону. – Всё чисто, – сказала она спокойно. – Квартира действительно ваша.
Никаких обременений, никаких прав третьих лиц.
Даже если супруг решит подать в суд – а поверьте, многие так делают – у него нет шансов.
Дарение сделано до брака, целевое, без встречного предоставления.
Суды в таких ситуациях почти всегда принимают сторону одаряемого.
Тамара кивнула.
Пальцы лежали на столе, сложенные в замок. – А если он… – она запнулась, – будет настаивать на разделе? – Тогда разделят совместно нажитое имущество.
А это у вас только машина, мебель и, кажется, совместный вклад.
Квартира – нет.
Даже если он докажет, что в неё вкладывались общие деньги – на ремонт, мебель, технику – максимум компенсируют половину затрат.
Не больше.
И то – при наличии чеков.
Тамара медленно выдохнула. – Я не хочу суда. – Тогда суда не будет, – Наталья Петровна улыбнулась краешком губ. – Вы просто подаёте заявление в Росреестр.
Оно закрепляет ваш режим.
После этого любой его иск будет выглядеть… скажем так, не очень разумно.
Большинство мужчин в таких ситуациях отступают.
Им проще сохранить лицо, чем публично проиграть.
Тамара посмотрела в окно.
По двору шла пожилая женщина с маленькой собакой.
Собака останавливалась у каждого дерева, женщина терпеливо ждала. – А брак? – спросила Тамара тихо. – Брак – это уже ваше личное решение.
Не юридическое.
Личное.
Тамара молчала долго. – Он звонит каждый день, – сказала она наконец. – Не настаивает.
