– Реклама отключается с подпиской Дзен Про — она исчезнет из всех статей, видео и новостей. – Потому что мы семья, – с заметной твердостью в голосе сказал Алексей. – Или ты уже решила, что мы не семья?
Тамара стояла посреди кухни, всё ещё с телефоном в руках, на экране которого мигало сообщение от нотариуса.
Пальцы её похолодели.
Она смотрела на мужа так, как будто видела его впервые. – Семья? – медленно переспросила она, словно пробуя слово на вкус. – Семья — это когда люди вместе принимают решения, вместе строят планы, вместе несут ответственность.
А не тогда, когда один тайком узнаёт про подарок от родителей, а через три дня начинает разговор о том, что «мы могли бы переписать».
Алексей отвёл взгляд.
Он не смог выдержать её взгляда.
Поставил чашку на стол — слишком резко, фарфор звякнул. – Я не узнавал тайком.
Мама случайно проговорилась. – Ах, мама случайно, – тихо усмехнулась Тамара, почти беззвучно. – Конечно.
Твоя мама всегда случайно узнаёт всё, что ей не положено знать.
И всегда случайно считает, что имеет право на чужое.
Она положила телефон экраном вниз, словно боялась, что он опять загорится новым сообщением и всё станет ещё хуже. – Тамар, послушай… – начал он мягче. – Нет.
Теперь послушай ты.
Она сделала шаг навстречу.
Голос был ровным, но внутри всё дрожало — тонкая, едва сдерживаемая дрожь. – Эта квартира — не наша общая.
Не совместно приобретённая.
Не купленная на наши общие деньги.
Её подарили мне.
Конкретно мне.
Мои родители.
Лично мне.
В день, когда мне исполнилось тридцать два года.
И в договоре дарения чёрным по белому написано: одаряемая — Тамара Ивановна Смирнова.
Без всяких «и её супругу».
Алексей молчал.
Смотрел в пол.
На белую плитку, которую они выбирали вместе два года назад. – Ты же понимаешь, – наконец произнёс он, – что если вдруг… ну… что-то случится…, то я останусь вообще ни с чем. – Если вдруг что-то случится, – медленно повторила она, – ты имеешь в виду развод?
Он поднял глаза.
В них смешались вина и обида одновременно. – Я имею в виду жизнь.
Всякое случается.
Мы не молодеем.
Тамара почувствовала, как что-то сжалось в груди — не боль, а именно стягивание, будто кто-то взял её сердце в кулак и медленно поворачивал. – То есть ты уже просчитываешь варианты, – почти шепотом произнесла она. – Уже прикидываешь, где будешь жить, если мы разойдемся.
И решаешь, что моя квартира — твой запасной аэродром. – Это не так! – резко возразил он. – Я просто хочу, чтобы у нас было будущее.
Общее.
Чтобы мы не думали каждый о своём. – А я хочу, чтобы у меня осталось хоть что-то моё, – ответила она. – Чтобы хотя бы одна вещь в этой жизни оставалась только моей.
Не нашей.
Не твоей.
Моей.
Между ними повисла тишина.
Длинная и вязкая.
Алексей подошёл к окну.
Глядел на двор — на детскую площадку, качели, фонари, которые уже зажигались, хотя настоящей темноты ещё не было. – Мама говорит… – начал он, но тут же замолчал.
Тамара закрыла глаза.
Вот оно. – Мама говорит, что в наше время глупо оставлять такое имущество без оформления.
Что потом будет поздно.
Что я должен подумать о себе.
О нас. – О нас, – эхом повторила Тамара. – Как трогательно.
Твоя мама всегда так заботится о нас.
Она подошла к столу, взяла свою чашку — уже остывший чай.
Сделала глоток.
Жидкость была горькой. – Знаешь, Алексей… – поставила чашку обратно. – Я ведь не против, чтобы мы вместе копили на что-то большое.
На дом.
На вторую квартиру.
На будущее.
Я не против строить планы.
Но когда мне начинают говорить, что мою подаренную квартиру нужно срочно переписать «на нас», потому что «мама считает»… у меня возникает очень простое чувство.
Будто меня уже не спрашивают.
Будто меня уже решили.
Он повернулся.
Лицо казалось усталым. – Я не хочу принимать решения за тебя.
Я просто… боюсь. – Чего? – Что ты в любой момент можешь уйти.
И я останусь с голой задницей и ипотекой на нашу двушку.
Слова прозвучали неожиданно сильно.
Тамара почувствовала, как щёки заливает жар. – То есть ты считаешь, что я могу просто взять и выгнать тебя на улицу? – Я не знаю, Тамар.
Я правда не знаю.
Люди меняются.
Любовь проходит.
А квартира остаётся.
Она долго смотрела на него.
Очень долго. – Знаешь что? – наконец тихо сказала. – Ты сейчас говоришь точно так же, как твоя мама три года назад, когда мы поженились.
Помнишь?
Она тогда тоже сказала: «Не оформите — потом пожалеешь».
И ты тогда смеялся.
Говорил: «Мам, ну что ты.
Мы же любим друг друга».
А теперь повторяешь её слова.
Только уже без улыбки.
Алексей опустил голову. – Я не хочу быть как она, – почти беззвучно сказал он. – Но я… устал бояться. – А я устала ощущать, что меня подозревают в предательстве, – ответила Тамара. – Просто потому, что у меня есть то, чего нет у тебя.
Она отвернулась и пошла в коридор.
Взять куртку.
Ключи.
Телефон. – Куда ты? – спросил он вслед. – Поеду к родителям.
Поговорить.
И подумать. – Тамар… Она остановилась в дверях.
Не обернулась. – Знаешь, Алексей… если ты сейчас скажешь, что это была просто глупая минута, что ты не хотел, что мама опять лезет не в своё дело — я, может быть, останусь.
Поговорим.
Посмеёмся даже.
Но если ты молчишь… значит, ты уже сделал выбор.
Тишина была оглушающей.
Тамара ждала ещё секунд десять.
Потом тихо закрыла дверь за собой.
На лестничной площадке она прислонилась к стене.
Сердце колотилось так, будто она пробежала километр.
