что запись уже передана в полицию. Туда же я добавила копию оплаты ужина в ресторане и выписку по переводам за последние пять лет.
После этого тон комментариев резко изменился. Кристину начали спрашивать, с какой стати она залезла в чужой почтовый ящик. Некоторые знакомые Валентины Петровны, ещё недавно защищавшие её, молча стёрли свои сообщения.
От Дмитрия пришло всего одно слово:
«Напрасно».
На следующий день он явился в мою квартиру вместе с матерью и сестрой. Эту квартиру я купила ещё за два года до свадьбы. Дмитрий в ней прописан не был, но комплект ключей у него всё ещё оставался.
Когда я поднялась на свой этаж вместе с юристом, замок снаружи повернулся, но дверь не открылась. Изнутри её удерживала цепочка. Валентина Петровна кричала через щель, что жильё принадлежит её сыну, потому что он мой муж.
Я позвонила участковому. Он приехал, посмотрел документы на квартиру, выслушал нас и потребовал, чтобы Дмитрий открыл дверь. Тот согласился не сразу. Только после того, как юрист спокойно предупредил: если дверь не откроют добровольно, будет вызвана полиция для фиксации повреждения замка и возможной попытки вынести чужие вещи.
В прихожей уже стояли три большие клетчатые сумки. В одной я увидела свой фен, плед и две коробки с посудой.
— Это моё, — заявила Кристина.
— На коробках есть чеки, — сказала я. — Покупателем указана я.
Участковый велел достать всё спорное и отдельно предупредил: забирать можно только личные вещи. Кристине пришлось вернуть фен, плед и посуду. А когда она стала застёгивать куртку, из-под неё выглянул мой шарф.
Дмитрий отвёл меня ближе к окну и заговорил тихо:
— Не доводи дело до развода. Забери заявление и верни карты. Мама больше не будет писать твоим родителям.
— Ты вымогал деньги, угрожая разослать письма моим клиентам.
— Я сорвался. Был на эмоциях.
— Ты пришёл ко мне на работу и повторил то же самое при сотрудниках.
Он замолчал на несколько секунд, будто подбирал правильные слова.
— Мы ещё можем всё наладить.
Я сняла обручальное кольцо и положила его на полку возле зеркала.
— Собирай свои вещи. Всё дальнейшее общение — только через моего юриста.
На сборы ушло примерно полчаса. Валентина Петровна открывала каждый шкаф и пыталась спорить даже из-за полотенец. Кристина ходила по комнатам и снимала всё на телефон, пока участковый не попросил её прекратить.
Дмитрий вышел последним. У лифта он задержался и посмотрел на меня так, будто всё ещё ждал, что я передумаю.
— Остынешь — сама позвонишь.
Я закрыла за ними дверь и сразу отдала ключи мастеру, который уже ждал на лестничной площадке. Через час в замке стояла новая личинка.
В компании Дмитрия началась служебная проверка. Поводом стала жалоба одного из моих клиентов. Для своей рассылки муж использовал рабочую почту и контакты из служебной переписки. В нескольких письмах он ещё и упомянул детали договоров, о которых узнал от коллег.
Спустя три недели его уволили за нарушение правил обращения с корпоративными данными. Официальную причину его начальник сообщил моему юристу в ответ на запрос, связанный с той самой рассылкой.
Кристина вернула деньги из конверта после разговора с участковым. Валентина Петровна удалила публикацию и больше обо мне в городском чате не писала.
Через месяц она пришла к моим родителям.
Дверь открыл папа. Он был в домашнем свитере, а за ухом у него торчал карандаш. На кухне в это время соседский мальчик решал задачи.
— Мы все сказали много лишнего, — начала Валентина Петровна. — Пусть Мария заберёт заявление и не разводится. Родные люди должны уметь договариваться.
— Мария сама примет решение, — ответил папа. — А вы к нам больше не приходите.
— Вы настраиваете дочь против мужа.
— Я попросил вас уйти.
Валентина Петровна постояла ещё несколько секунд перед дверью, потом развернулась и пошла к лестнице.
Папа вернулся на кухню и сел рядом с мальчиком.
— Вот здесь ошибка, — сказал он, постучав карандашом по тетради. — Семь умножить на восемь?
— Пятьдесят шесть.
— Теперь верно.
Мама поставила передо мной чашку чая. Папа обвёл правильный ответ красной ручкой и спокойно перевернул страницу.