— Марина, ну что ты дуешься? Мы же к тебе с добром, — сказала Татьяна Васильевна, переступая порог квартиры и скидывая пальто прямо на спинку стула в прихожей. — Полдня добирались, а ты даже не улыбнёшься.
Марина стояла в дверях кухни, сжимая в руке чашку с остывшим чаем. Она не ждала гостей. Она специально не говорила, что сегодня её единственный выходной за две недели. Не говорила, потому что знала: если свекровь узнает, что она дома и не работает, то обязательно приедет. И вот — приехала.
— Здравствуйте, Татьяна Васильевна, — ровно сказала Марина. — Вы бы предупредили. Я не готовилась.
— А чего готовиться? Мы свои люди, — свекровь уже прошла в гостиную и окидывала взглядом комнату. — Свои люди, свои. Мы просто заехали проведать. Погода хорошая, решили не сидеть дома. Олег, ты чего встал? Проходи, раздевайся.
Муж, который стоял в прихожей с пакетами в руках, виновато посмотрел на Марину и быстро прошёл на кухню, стараясь не встречаться с ней взглядом.
— Мам, может, не сегодня? — тихо сказал он. — Марина устала, у неё тяжёлая неделя была.
— Устала? — Татьяна Васильевна обернулась. — А мы, значит, не устали? Я с утра на рынке, потом к вам через весь город. Мы же не каждый день приезжаем. А она, видите ли, устала.
Марина промолчала. Она знала, что любой ответ будет неправильным. Если скажет, что действительно устала — обвинят в нежелании принимать гостей. Если скажет, что рада — будут до вечера сидеть. А потом ещё и ужин готовить.
— Я чай поставлю, — сказала она и ушла на кухню.
—
Это был не первый раз. И не десятый. За три года брака Марина привыкла, что свекровь приезжает без предупреждения, что муж никогда не говорит ей «нет», что её мнение в этой семье ничего не значит. Она привыкла молчать. Привыкла уступать. Привыкла думать, что так и надо.
Она выросла в семье, где слово матери было законом. Её собственная мама, Галина Петровна, женщина тихая и незаметная, всю жизнь подчинялась мужу, который считал, что женщина должна быть у плиты, а не у руля. Марина поклялась, что у неё будет по-другому. Что она будет жить так, как хочет. Но получилось как у всех.
Олег был хорошим человеком. Добрым, заботливым, нежным. Но когда речь заходила о его матери, он превращался в того самого мальчика, который боится сказать лишнее слово. Он не защищал Марину — он просто надеялся, что они сами разберутся.
— Марина, ты чего? — он зашёл на кухню, когда она ставила чайник. — Ну приехали, подумаешь. Посидят, поговорят, уедут.
— Ты мог бы предупредить, — тихо сказала она. — Ты мог бы сказать ей, что сегодня не надо.
— Я не знал, что она приедет. Она позвонила, когда уже были в пути.
— И ты не сказал ей: «Мама, сегодня неудобно, Марина устала, давайте в выходные».
— Она бы обиделась.
— А я? — Марина посмотрела на него. — Я не обижаюсь?
Олег замолчал. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что она уже видела много раз. Растерянность. Желание угодить всем. Неумение сделать выбор.
— Мы недолго, — сказал он. — Я обещаю.
Она не ответила. Повернулась к плите, достала чашки, печенье. Всё, как всегда.
—
Татьяна Васильевна сидела в гостиной, рассматривала полки с книгами, трогала статуэтки, которые Марина привезла из путешествий.
— Ну и зачем тебе столько книг? — спросила она, когда Марина вынесла чай. — Всё равно не читаешь, только пыль собирают.
— Я читаю, — ответила Марина.
— А когда? Ты же всё время на работе. Дом в запустении, мужа не видишь, детей нет. О чём думаешь?
Марина поставила поднос на стол. Руки у неё дрожали.
— Дети у нас будут, когда мы будем готовы.
— А когда вы будете готовы? Тебе уже тридцать, Марина. Время идёт. Я в твоём возрасте уже двоих подняла. И дом был в порядке, и муж сыт. А у вас что? Грязь, бардак…
— У нас нет грязи, — тихо сказала Марина.
— А это что? — свекровь провела пальцем по полке и показала пыль на подушечке. — Не видишь? Глаза замылились. Олег, ты посмотри, что тут делается. А ты молчишь, терпишь. Мать учила тебя, что жена должна быть хозяйкой, а ты что? Взял какую-то…
— Татьяна Васильевна, — перебила Марина, чувствуя, как внутри закипает, — вы пришли в гости. Я вас не звала. Я накрыла чай, хотя не обязана была этого делать. Может, вы просто сядете и выпьете чаю, не комментируя мою уборку?
Свекровь замерла. Олег тоже. В комнате повисла тишина, такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом.
— Олег, ты слышал? — голос Татьяны Васильевны стал ледяным. — Твоя жена мне указывает. В твоём доме. При тебе.
— Мам, она не…
— Я тебя спрашиваю, сын. Ты позволишь, чтобы со мной так разговаривали?
Олег посмотрел на Марину. Она ждала. Ждала, что он скажет хоть слово в её защиту. Хоть что-то. Но он опустил глаза.
— Марина, ты бы извинилась, — тихо сказал он. — Мама не хотела ничего плохого.
