— …ты у меня такая добрая. За это я тебя и полюбил.
Тогда Марина, помнится, даже улыбнулась. А теперь от одного воспоминания внутри неприятно кольнуло. Потому что любви в этих словах не было. Была благодарность за удобство. За то, что она не спорит, помогает, оплачивает, решает и не требует ничего взамен.
— Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? — раздражённый голос Дмитрия вернул её обратно на кухню.
— Слышу.
— Я пытаюсь нормально поговорить, а ты всё превращаешь в бухгалтерский отчёт.
— Не произноси это слово, — ровно ответила Марина. — И да, если один человек оплачивает почти весь быт, а второй при этом рассуждает про самостоятельность и свободу, без цифр никак.
— Я не должен платить за твои решения.
— За какие именно?
— Ну ты же сама решила, что нам нужен дорогой кофе, нормальные продукты, хорошая бытовая химия, ветеринар для кота, новый кран в ванной…
— Кран сломал ты.
— Он и так был старый.
— Ты сорвал его плоскогубцами, потому что тебе не хотелось дождаться мастера.
Дмитрий стиснул зубы. Марина это заметила. Он сердился вовсе не потому, что она была несправедлива. Его злило другое: она помнила. Помнила детали, суммы, обстоятельства. И теперь уже не собиралась делать вид, что всё произошло само собой.
Она поднялась из-за стола, вышла в коридор, открыла шкаф и достала оттуда ещё одну папку. В ней лежали гарантийные документы, чеки, договорённости с мастерами, квитанции по квартире. Дмитрий проводил её взглядом, в котором насмешка уже смешалась с настороженностью.
— Это ещё что?
— То, что ты обычно называешь «как-то само уладилось».
Марина вернулась на кухню, положила папку на стол и стала спокойно раскладывать бумаги по стопкам. Неторопливо, аккуратно, словно занималась обычным делом. Дмитрий сначала пытался сохранить снисходительную усмешку, но с каждым новым листком его лицо становилось всё более напряжённым.
— Вот ремонт смесителя, — сказала она. — Вот замена замка после того, как ты потерял ключи. Кстати, тогда я вызвала слесаря не просто так. На связке был брелок от подъезда, а в твоём рюкзаке лежал пакет от доставки с нашим адресом. Не забыл?
— Не драматизируй.
— Я не драматизирую. Я тогда полдня просидела дома, ждала мастера, потом забрала у тебя второй комплект, сделала новые ключи и отдала тебе один. Именно один, Дмитрий. Потому что ты ещё хотел запасной для своей мамы.
— А что в этом такого? Мама иногда приезжает.
— Она не живёт здесь. Это моя квартира.
Он резко вскинул взгляд.
— Ну вот, опять.
— Что опять?
— Твоя квартира, твоя квартира. Я, между прочим, твой муж.
— Муж. Но не владелец.
Дмитрий откинулся на спинку стула. На мгновение его лицо стало совсем непривычным: злым, задетым, почти оскорблённым. Раньше Марина таких выражений боялась. Ей сразу казалось, что сейчас он скажет что-нибудь жестокое, хлопнет дверью, уйдёт, а потом ей придётся сглаживать, извиняться, мириться. Но сегодня страха не было. Она лишь спокойно отметила, как быстро разговор о раздельном бюджете свернул к теме квартиры.
— Я ни на что не претендую, — произнёс он после паузы. — Но жить с человеком, который в каждом споре тыкает жильём, знаешь ли, не очень приятно.
— Я не тыкаю. Я обозначаю границы. Особенно когда ты предлагаешь делить траты, но почему-то забываешь, что живёшь в моей квартире без аренды и без вложений.
— Я вкладываюсь!
— Во что?
— Я… — Дмитрий запнулся. — Я дрель покупал.
— Дрель уже полгода у твоего друга.
— И что?
— Ничего. Просто в эту квартиру она так и не вложилась.
Он поднялся так резко, что ножки стула неприятно скрипнули по полу. Марк шарахнулся к двери и недовольно дёрнул хвостом.
— Ты меня унизить хочешь?
— Нет. Я хочу, чтобы ты сам услышал, что предлагаешь.
— Я предлагаю нормальные условия. С сегодняшнего дня каждый платит за своё. Личные покупки, развлечения, всякие хотелки — отдельно. Общие расходы пополам.
Марина кивнула.
— Хорошо.
— Хорошо, — повторил Дмитрий, явно ожидая, что она начнёт возражать.
Но она не стала.
Вместо этого Марина взяла чистый лист бумаги.
— Тогда записываем. Коммунальные услуги — пополам. Интернет — пополам. Продукты: либо каждый покупает себе сам, либо заранее составляем общий список и оплачиваем его наполовину до покупки. Бытовая химия — пополам, если оба пользуемся. Кот — пополам, потому что ты его принёс, и живёт он у нас обоих. Если кто-то что-то ломает, ремонт оплачивает тот, кто сломал. Подарки твоей маме и Оксане — твои личные расходы. Мои родственники — мои. Твои поездки, рыбалка, подписки, гаджеты — тоже твои. Мои книги, косметика, встречи с подругами — мои. Готовка: каждый сам для себя либо заранее договариваемся.
Дмитрий слушал, и с каждым пунктом его уверенность будто осыпалась. Видимо, в его представлении раздельный бюджет выглядел иначе: Марина по-прежнему покупает всё для дома, готовит, следит за запасами и решает бытовые вопросы, а он просто перестаёт испытывать неловкость за собственные траты.
— Подожди, — сказал он наконец. — В смысле каждый готовит сам?
— В прямом. Ты покупаешь себе продукты и готовишь. Или участвуешь в общем списке и в домашних делах.
— А если ты всё равно готовишь?
— Тогда я готовлю из своих продуктов для себя. Захочу поделиться — поделюсь.
— Марина, это уже какая-то мелочность.
— Нет. Это твоя финансовая независимость.
Он прошёлся по кухне, открыл холодильник и уставился на полки. Там стояла кастрюля с супом, контейнер с гарниром, салат, сыр, молоко, яйца, овощи. Почти всё купила Марина. Дмитрий молча посмотрел на это богатство и закрыл дверцу.
— То есть теперь я должен спрашивать разрешения, чтобы поесть у себя дома?
— Нет. Ты должен участвовать в том, что ешь.
— Я участвую!
— Когда именно?
Он потёр лоб так, словно внезапно оказался перед задачей, в которой не было удобного ответа.
— Я на прошлой неделе мясо покупал.
— Для шашлыков у твоего друга. Домой ты принёс только пакет угля, потому что он оказался лишним.
— Уголь тоже может пригодиться.
— У нас нет мангала.
Дмитрий шумно выдохнул.
Марина видела: до него начинает доходить. Не полностью, конечно. Дмитрий был из тех людей, которые сначала ищут обходной путь, потом назначают виноватого и только в самом конце, если совсем прижмёт, признают очевидное. Но первый слой самоуверенности уже дал трещину.
— Ладно, — произнёс он после долгого молчания. — Давай попробуем месяц.
— Нет.
— Что значит — нет?
— Не попробуем. Ты предложил — мы вводим. С сегодняшнего дня.
— Прямо сегодня?
— Да.
— У меня завтра встреча с ребятами. Я хотел машину взять.
— Бензин оплачиваешь сам.
— Машина общая!
— Машина оформлена на меня. Пользуешься — заправляешь. Получил штраф — платишь. Повредил — ремонтируешь за свой счёт.
Дмитрий уставился на неё так, будто только что впервые увидел.
— Ты что, заранее всё продумала?
— Нет. Я просто помню, за что плачу.
В этот момент его телефон завибрировал на столе. На экране высветилось: «Мама». Дмитрий схватил аппарат слишком быстро, вышел в коридор и ответил приглушённым голосом. Марина осталась за столом и стала складывать чеки обратно в папку.
Но голос Дмитрия всё равно доносился из прихожей.
— Мам, потом… Нет, сейчас неудобно… Нет, Марина дома… Я сказал, потом.
Вернулся он через несколько минут уже с другим лицом. Не злым — скорее торопливым и слегка растерянным.
— Мама попросила кое-что заказать ей из аптеки, — сказал он нарочито будничным тоном.
— Закажи.
— У тебя там карта привязана.
— Привяжи свою.
— Марина…
— Дмитрий.
Он замолчал. Потом сел, открыл приложение на телефоне и начал раздражённо тыкать пальцем в экран.
— А где тут вообще карту добавлять?
— Там есть кнопка.
— Какая?
— Дмитрий, ты взрослый человек.
Он бросил на неё тяжёлый взгляд, но всё же продолжил разбираться сам. Через пять минут выяснилось, что пароль он не помнит. Ещё через десять оказалось, что код подтверждения приходит на старую почту. Потом он начал звонить матери и объяснять, что заказ сделает завтра.
Марина слушала его и всё отчётливее понимала, какой огромный пласт ежедневной работы прятался за коротким «ну ты же умеешь». Она действительно умела. Поэтому на неё и складывали всё подряд.
На следующий день новая система показала себя во всей полноте.
Утром Дмитрий открыл холодильник и вытащил контейнер с ужином, который Марина приготовила накануне, ещё до их разговора. Она молча подошла, забрала контейнер у него из рук и переложила себе в сумку.
— Это мой обед.
— Я думал, это общее.
— Вчера ты сказал, что каждый сам за себя.
— Но это же было приготовлено до разговора!
— Разговор состоялся до того, как ты решил это съесть.
Он стоял посреди кухни в домашней футболке, с растрёпанными волосами и таким выражением лица, будто его внезапно не пустили в собственный ресторан.
— И что мне теперь есть?
— То, что купишь или приготовишь.
— У меня нет времени.
— У меня тоже.
Марина положила в сумку яблоко, застегнула молнию и вышла в прихожую. Дмитрий пошёл за ней.
— Ты серьёзно собираешься так жить?
Она надела обувь, взяла пальто.
— Да. Ты же хотел честно.
— Я хотел нормально!
— Нормально — это когда удобно тебе?
Он промолчал.
Вечером Марина вернулась позже обычного. По дороге она специально зашла в магазин и купила продукты только для себя: творог, овощи, рыбу, крупу, любимый кофе. Дома она разложила всё на отдельной полке и приклеила стикер: «Марина». Не ради демонстрации. Ради ясности.
Дмитрий заметил наклейку почти сразу.
— Ты теперь ещё и подписывать всё будешь?
— Да.
— Как в общежитии.
— В общежитии соседи хотя бы понимают, что чужое брать нельзя.
Он усмехнулся, но к её полке не полез. Вместо этого достал из своего пакета лапшу быстрого приготовления, колбасу и хлеб.
Марина ничего не сказала. Она приготовила себе ужин, аккуратно положила вилку рядом с тарелкой, села за стол и включила аудиокнигу в одном наушнике. Дмитрий ел молча. Но через несколько минут всё-таки не выдержал:
— Рыба у тебя вкусно пахнет.
— Да.
— Могла бы и мне кусок пожарить.
— Ты рыбу не покупал.
— Я уже понял, не обязательно каждый раз напоминать.
— Хорошо.
Она спокойно продолжила ужинать. Дмитрий демонстративно отвернулся, но его взгляд всё равно несколько раз возвращался к её тарелке.
Первые три дня он держался. Покупал себе еду, забывал половину нужного, сердился, что дома «ничего нет», хотя дома было всё — просто не его. На четвёртый день у него закончился гель для душа. Он взял Маринин.
Утром она поставила флакон перед ним на стол.
— Это моё.
— Господи, Марина, ну это же просто гель!
— Купи себе.
— Я один раз взял.
— Поэтому флакон сам стал наполовину пустым?
Дмитрий нахмурился, но вечером принёс из магазина собственный гель, зубную пасту и почему-то очень дорогой мужской шампунь. Пакет он поставил на тумбу в ванной так заметно, будто совершил нечто героическое.
— Вот. Теперь довольна?
— Это не мне было нужно.
Через неделю стало ясно: для Дмитрия раздельный бюджет оказался не свободой, а обязанностью думать. Он постоянно что-нибудь упускал. То забывал оплатить свою половину интернета, то не покупал продукты на ужин, то не забирал заказ для матери, то не переводил Марине половину суммы за корм для Марка. И всякий раз у него находилось объяснение.
