— Квартира в Киеве уже выставлена на торги, — добила Анастасия, и её голос разнёсся по залу так ясно, будто микрофон был не нужен. — Так зачем вы явились? Набить желудки за мой счёт?
По гостям прошёл общий вздох — тяжёлый, испуганный. Ольга Андреевна стала белее скатерти и прижала ладонь к груди, но Анастасия даже не взглянула на неё.
— Теперь очередь за вами, «мама», — она резко повернулась к Наталье Викторовне. — Это вы настояли, чтобы торжество проходило здесь? Это вы называли меня бедной приживалкой? Кристина, покажи следующий файл!
На экране вспыхнула переписка Натальи Викторовны с какой-то приятельницей. Строки были видны всем: «Эта дурочка всё оплатит. Квартиру заставим оформить на меня, потом через год Дмитрий разведётся. Найдём ему нормальную — с деньгами».
Зал загудел. Кто-то вскочил, кто-то прикрыл рот ладонью. Родители Анастасии поднялись со своих мест так резко, словно были готовы броситься на обидчиков прямо через столы.
— Подделка! Это всё ложь! — пронзительно завизжала Наталья Викторовна. — Дмитрий, ну сделай же что-нибудь! Останови её!
Дмитрий шагнул к невесте, лицо его перекосилось, пальцы сжались в кулаки.
— Замолчи, — процедил он. — Ты нас позоришь.
— Ещё шаг — и пожалеешь! — рявкнула Анастасия с такой яростью, что он невольно отступил.
Она схватила со стола тяжёлую вазу с цветочной композицией и, не раздумывая, метнула её в многоярусный свадебный торт. Раздался мокрый, отвратительный удар. Крем, куски бисквита, лепестки и сахарные украшения разлетелись во все стороны, долетев до главного стола. Лицо Натальи Викторовны и её дорогое платье мгновенно покрылись сладкими липкими пятнами.
— Жалкие вы люди! — кричала Анастасия, дрожа от напряжения, но без единой слезы. В ней уже не было боли — только холодная, бешеная свобода. — Хотели квартиру? Не получите ничего! Я сегодня утром отменила сделку. Деньги снова у меня на счёте!
Она с силой ударила ногой по стулу, на котором сидел жених. Стул отлетел, Дмитрий едва не рухнул следом.
— А сейчас — самое приятное. Администратор, подойдите!
К ним приблизился мужчина в тёмном костюме, до этого молча наблюдавший за происходящим.
— За этот банкет я не заплачу ни копейки, — громко сказала Анастасия. — Договор был заключён на другое меню и совершенно другие условия. Все изменения внесла вот она, — Анастасия указала на Наталью Викторовну, которая пыталась стереть крем с лица. — Её подпись стоит в дополнительном соглашении. Вот пусть и рассчитывается. А свои пятьдесят процентов предоплаты я уже вернула.
— Что?.. — Дмитрий побледнел. — Настя… ты не могла…
— Могла, — отрезала она. — Проваливайте. Все. Это не свадьба, а уродливый спектакль.
Она ухватилась за край скатерти на главном столе и резко дёрнула на себя. Тарелки, бокалы, блюда с деликатесами, бутылки дорогого вина — всё с оглушительным звоном полетело на пол. Хрусталь разбивался, фарфор трескался, гости вскрикивали, а для Анастасии этот грохот звучал почти как победный марш.
Наталья Викторовна сидела среди разлитого вина, крема и осколков, открывая рот, но не находя слов.
— Ольга… помоги… заплати… — выдавила она наконец.
Ольга Андреевна уже стояла у выхода. Она презрительно скривилась и поправила сумку на плече.
— У меня денег нет, — холодно бросила она. — Ты же уверяла, что всё оплачивает невеста. Разбирайся сама. И запомни: после такого я с тобой дел не имею. Ты меня опозорила, Наталья.
И, не оглянувшись, исчезла за дверью.
Администратор подошёл к Дмитрию и его матери. На его лице не осталось ни капли любезности.
— Сумма к оплате — триста тысяч гривен. Немедленно. Если отказываетесь, вызываю полицию. Ущерб имуществу будет посчитан отдельно.
Дмитрий медленно повернулся к Анастасии. Она стояла посреди разгромленного зала — растрёпанная, с тяжёлым дыханием, но невероятно спокойная. В её глазах горело что-то дикое, светлое и окончательное.
— Зайка… ну зачем ты так… — жалобно пробормотал он, уже понимая, что всё рушится. — Мы ведь можем поговорить…
Анастасия подошла почти вплотную и посмотрела ему прямо в лицо.
— Зайки больше нет, — тихо, с ядовитой улыбкой сказала она. — А ты, Дмитрий, теперь живи с мамой. И заодно оплачивай её долги.
Она развернулась, взяла ошеломлённого отца под руку и громко, почти торжественно произнесла:
— Пап, поехали домой. Я хочу пиццу.
Так она и ушла, оставив их в развалинах «Империала» — среди крема, вина, битой посуды и счёта, который им было нечем закрыть. Дмитрий смотрел ей вслед и никак не мог поверить в случившееся. Он был уверен, что она промолчит. Что проглотит унижение. Что испугается людских пересудов. Но Анастасия не испугалась. Она спалила их тщательно выстроенный мир до основания — и единственной, кто вышел из этого пожара свободной, была она.
